Могут ли органы опеки забрать подростка, если мать пьет, а ребенок проживает с бабушкой?

«Государству проще ребенка в детдом забрать, чем семье помочь»

Могут ли органы опеки забрать подростка, если мать пьет, а ребенок проживает с бабушкой?

«Обычно они приходят к нам за материальной помощью, – рассказывает директор фонда Галина Власова. – Мы сразу говорим, что на полное обеспечение никого не берем. Что человек должен сам искать работу и пытаться решить свои проблемы. Мы ему только помогаем в этом».

Саша постучалась в «Материнское сердце», когда была беременна двойней. «Она тогда приходила только за продуктами, – вспоминает Власова, – могла исчезнуть надолго, потом снова появиться. Мы понимали, что ей необходима срочная помощь.

Мы, конечно, не ходим за ними постоянно, но всегда знаем, как у них дела».

Близнецы тихо играют на ковре за небольшой игрушечной стеной, а Саша зовет нас пить чай. Она кладет заварку в маленький, видавший виды чайник и ставит на стол пирог. Мальчишки выглядывают из-за двери. «Когда папа придет», – строго говорит им Саша, и дети исчезают.

Когда они родились, Саша ушла от их отца. Это было трудное время. Фонд помогал памперсами, детским питанием, игрушками. Она получала пособие на двоих детей до трех лет – чуть больше 10 тыс. рублей. Для Карелии это не пустячная сумма, но для одинокой матери двоих младенцев – мизер. Саша не справлялась, семейное неблагополучие нарастало.

Когда близнецам исполнилось полгода, в семью пришли сотрудники органов опеки. «У меня тогда не было денег заплатить за свет, и нам отключили электричество. Дрова тоже были через раз, в квартире холодно. Работать с двумя маленькими я не могла. Пособия нам не хватало. Мне опека сказала, что дети в опасности. Я сама понимала это.

Была согласна на все – пусть лишают меня прав, пусть забирают детей, лишь бы они были сытые и в тепле», – делится Саша. История повторилась. Мальчишек забрали в дом ребенка, и уже через пару месяцев Саше сказали, что их можно устроить в приемную семью. «Меня тогда как подстегнуло, – вспоминает она.

 – Меня не ограничивали в правах и не лишали их, я навещала мальчишек через день, но поняла, что могу их тоже потерять».

Она пьет чай, стоя у плиты, – за столом нет места.

– Как же вы их вернули? – спрашиваю я.

На ее напряженном лице появляется растерянность.

– Как сейчас помню: сижу тут на кухне одна, в темноте, холодрыга. Смотрю, на улице снег идет. Дети у чужих людей. И думаю: а зачем жить?

Она отворачивается к окну и упорно там что-то разглядывает.

Так Саша снова пришла в фонд и попросила помощи. Она устроилась санитаркой в дом-интернат для ветеранов, потом перевелась в столовую. По вечерам «халтурила» – по профессии она маляр-штукатур. «Мне нужны были деньги, чтобы создать в квартире условия для детей. Чтобы мне их вернули», – объясняет.

Это оказалось непросто. Сначала она поклеила у себя обои, а фонд помог подключить электричество. Потом наняла адвоката за 20 тыс. руб. Детей ей вернули только через полгода. «Мы взяли Сашу в проект сопровождения, – объясняет Галина Власова.

 – У нас было тогда 25 выпускников детских домов: они либо воспитывали детей до трех лет и находились в очень трудной ситуации, либо уже были ограничены в правах, а их детей временно забрали в приюты. В перспективе им всем грозило лишение прав. Целью нашего проекта было сохранение семей.

И всем нашим ребятам, кроме одной девушки, это удалось. Саша тоже справилась, она большой молодец».

С тех пор молодая женщина постоянно находилась под опекой фонда, понимая, что в одиночку ей не выжить. «Саша очень доверчивая и остро реагирует на несправедливость, – говорит Галина Власова. – Выйдет вечером в магазин, ей там что-то обидное скажут парни, она отвечает, начинается конфликт. Рядом с ней всегда должен быть человек, который поддержит, поможет».

В последние годы Саша работает санитаркой в больнице, зарабатывает 16 тыс. руб. в месяц. Из них около 7 тыс. платит за детский сад. Прожиточный минимум в Петрозаводске – 11 тыс. 839 руб. «На каждого ребенка я получаю пособие 487 руб.

, – говорит Саша, – а в садик надо сразу 3500 за одного отдать. Потом возвращают 30% за первого и 50% за второго, но по факту мне возвращают 1900 руб.

От нашего государства помощи нет – им проще ребенка в детдом забрать, чем его семье помочь».

В дверь звонят, и мальчишки протискиваются мимо нас в коридор: «Папа, папа пришел! Сейчас будем торт есть!»

Сергей появился в жизни этой семьи около четырех лет назад – как раз в тот момент, когда Саша смотрела в заснеженное окно и не хотела жить. Он работает на стройке, семья выбралась из нищеты, хотя назвать их жизнь обеспеченной по-прежнему нельзя. В декабре 2017-го Саша и Сергей поженились. «С его появлением ей стало легче, – замечает Галина Власова.

 – Она сама успокоилась, мягче стала. И детям с папой лучше, они его любят. Кризис они преодолели, дети остались с матерью, но для этого потребовалась фактически постоянная поддержка».

Системной поддержки таких семей в стране по-прежнему нет, говорит Власова, – несмотря на то, что во многих городах открываются кризисные центры помощи женщинам и детям, попавшим в трудную жизненную ситуацию.

«В 2017 году в нашем регионе было вдвое больше семей, попавших в трудную жизненную ситуацию, чем в 2015–2016-м, – говорит Галина Власова. – У мужчин нет работы, женщины с маленькими детьми тоже не могут устроиться.

До трех лет устроить ребенка в сад практически невозможно, яслей почти нигде нет, а ведь это самый чувствительный период: до полутора лет на ребенка выплачивается пособие 6,8 тыс. руб., с полутора – уже только 3,4 тыс., с трех лет пособие – вообще копейки, а в очереди в детские сады в Петрозаводске стоит 7 тыс. детей. При этом льгот для одиноких матерей нет, очередь общая.

И маме надо найти сразу 3,5 тыс. руб., чтобы оплатить сад за месяц вперед. Многие женщины оказываются в безвыходной ситуации, они вынуждены отдавать детей в сиротские учреждения».

Фонд «Материнское сердце» обращался в правительство республики, чтобы региональный дом ребенка передали в Министерство соцзащиты и чтобы на его базе открыли отделения для попавших в трудную жизненную ситуацию мам с детьми. Но пока это не удалось.

«У нас в регионе есть кризисные центры для женщин, подвергшихся насилию в семье, но все не так просто. Женщине необходимо пройти медицинское обследование и иметь деньги на питание. А если это невозможно, то она остается одна со своими проблемами.

Да, мы ей помогаем, но проблему с жильем мы решить не можем. Где Бог поселит, там и живут».

«Как только девушки беременеют – их сразу же из общежития выставляют»

Через петербургский приют для женщин в трудной жизненной ситуации, который был открыт в рамках программы «Мама рядом» благотворительного фонда «Дети ждут» в 2013 году, за пять лет прошло 38 женщин. Абсолютное большинство – выпускницы детских домов.

17-летняя Катя живет здесь уже полтора года. Она приехала в Петербург несколько лет назад из Псковской области – учиться в колледже. Забеременела и была вынуждена прервать учебу. В Пскове Кате должны дать жилье, как сироте, но случится это, когда она станет совершеннолетней и когда подойдет очередь на квартиру.

Зина – петербурженка и студентка того же колледжа. Ее родители умерли несколько лет назад, оставив в наследство дочери квартиру, но Зина оказалась в детском доме, и жить в своей квартире сможет только после совершеннолетия. Катя и Зина находятся в академическом отпуске, у них – маленькие дети.

«Как только девушки беременеют – их сразу же из общежития выставляют, – объясняет руководитель приюта Татьяна Бондаренко. – Учебный процесс и выращивание детей оказываются несовместимыми: кому-то надо учиться, а кому-то растить ребенка. И тогда они начинают искать такие приюты.

К нам обратились социальные педагоги этого колледжа, так что мы девчонок сразу подхватили».

По словам Татьяны, выпускницам детских домов, оказавшимся в такой ситуации, важнее всего общение и моральная поддержка: «Папы в этих семьях, как правило, отсутствуют, мама остается одна с ребенком в замкнутом пространстве. Дружбы у них между собой не получается, она недолгосрочная и неглубокая, таковы особенности сиротской депривации. И такой маме очень важно понять, что она не одна. Ведь иногда она даже к врачу не может сходить».

Зина и Катя совершенно не умеют заботиться о себе, не могут правильно распоряжаться деньгами. Каждая из них ежемесячно получает компенсацию в размере 20 тыс. руб. за то, что не живет в общежитии во время академического отпуска. Кроме этого, им выплачивают детское пособие и пособие матери-одиночки.

«Но они совершенно не умеют распределить свой доход, выстроить бюджет, купить ребенку витамины или лекарства, отложить деньги на транспорт, – рассказывает Бондаренко. – Они могут потратить за день все деньги, которые получили. Поэтому мы их учим.

Но многим нужно длительное сопровождение и после выхода из приюта».

Источник: https://psmb.ru/a/gosudarstvu-proshche-rebenka-v-detdom-zabrat-chem-seme-pomoch.html

Силовая опека: в Перми активисты воюют с «ювенальным террором»

Могут ли органы опеки забрать подростка, если мать пьет, а ребенок проживает с бабушкой?

Общественники отбивают у пермской опеки детей, проживания с которыми добиваются их отчим и его мать. Мама бросила двух девочек, бывший муж не захотел их оставлять одних и разлучать с братом.

Опекунство мужчина не оформил, из-за чего соцслужбы детей изъяли. В Пермском крае это не первая запутанная история с ювенальной юстицией, в которой осталось много темных пятен.

Об историях изъятия детей, их возвращения и масштабах дел о лишении родительских прав — в материале «Известий».

«Ювенальный террор»

Порядка 20 человек вышли на пикет против вмешательства социальных служб в дела семьи в Перми. «Министерство социального неразвития», «Нет ювенальному террору в Пермском крае» — с такими плакатами вышли на улицу активисты организаций «Родительское всероссийское сопротивление» (РВС), «За права многодетных Пермского края» и движения «Защитим права наших детей» 9 августа.

Этому предшествовали два скандала с ювенальной юстицией в регионе. Первый — социальные службы наведались к пермской общественнице, многодетной матери Людмиле Ёлтышевой. По мнению ее защитников, на нее донесли несуществующие соседи — якобы женщина забросила детей.

«[Детский омбудсмен в регионе] Светлана Денисова объяснила, что у органов опеки такой алгоритм действий. Они обязаны реагировать на все жалобы. Сейчас еще запрос сделают в школу.

Но отказ от прививок и непосещение моими детьми детсада не являются основанием для постановки на учет», — заявила активистка пермскому порталу 59.ru.

Вторая история — в Чернушинском районе, так называемой Чернушке, где активисты уже боролись с «ювенальщиной». Местный житель Николай добивается опеки над двумя детьми после развода, которых он воспитывал несколько лет.

Дети — от первого брака жены (теперь уже бывшей), помимо этого, у них родился мальчик. Потом начались проблемы в семье — по словам активистов РВС, которые отстаивают права мужчины, мать стала злоупотреблять алкоголем. После развода она забрала дочерей.

Сейчас местонахождение женщины неизвестно, детьми она не занимается.

Николай взял дочерей к себе.

Они жили вместе с их братом и бабушкой около года, пока по наводке классной руководительницы к ним не пришли сотрудники соцслужбы и не составили акт о том, что они проживают не у своего законного представителя.

После этого отчим попытался оформить все документы, но получил отказ. Опека увезла детей в неизвестном направлении прямо из школы, рассказал агентству Regnum глава пермского отделения РВС Алексей Мазуров.

Автор цитаты

«Соцслужбы, оправдывая свой поступок, сослались на норму законодательства, неприменимую в этой ситуации. Дело в том, что само по себе длительное проживание детей в семье без законного представителя не является чем-то незаконным. В российском законодательстве нет нормы, согласно которой это может являться поводом для разлучения детей с фактическими воспитателями», — говорит он.

Оставить детей в семье с братом позволял не только здравый смысл, но и закон «Об опеке и попечительстве». Семья уже полгода борется за то, чтобы получить опекунство над девочками, но безуспешно.

Работа над ошибками

Громкие истории с изъятием детей в Пермском крае происходят регулярно. В конце прошлого года трехлетнего ребенка отобрали у отца-одиночки из Перми.

Мужчина утверждал, что сына отобрали из-за диагноза «туберкулез», который ему поставили неверно. В выписке, помимо диагноза «туберкулез», значилось, что у него ВИЧ, несколько видов гепатита, цирроз печени и другие проблемы.

Мужчина отрицал только туберкулез. Главврач больницы настаивал на верности диагноза.

Автор цитаты

«Медики сообщили в прокуратуру о том, что здоровью сына угрожает опасность. Прокуратура передала сведения в органы опеки и попечительства», — объясняли в Минсоцразвития.

Изначально, как там отмечали, задача опеки была отправить ребенка на профилактическое лечение, но после сопротивления отца они обратились в суд с требованием лишить его родительских прав.

Но если родители отказываются от «мер по лечению заболевания и отказываются принять профилактические меры против туберкулеза с целью сохранения жизни и здоровья ребенка», опека может воспользоваться нормами об «отобрании» ребенка.

На федеральном ТВ два года назад разошлась история сбежавшей из детдома Натальи, живущей в селе Вильва. Она боролась за то, чтобы вернуть полуторагодовалую дочь. Девушка утверждала, что ребенка отобрали незаконно. Из-за проблем с документами в роддоме она оказалась на социальной койке, проволочка и привела к этому.

Но опека признала условия, в которых жила девушка с мужем (деревенский дом с коммуникациями на улице), непригодными, а также обвинила семью в злоупотреблении алкоголем. Мать ребенка отрицала, что пьет, а говоря об условиях проживания, удивлялась: разве остальные семьи в отдаленной деревне живут по-другому?

Уполномоченный по правам ребенка Павел Миков утверждал, что девушка сама отказалась от младенца на второй день после рождения. Полтора года судьбой девочки не интересовалась, а потому ее лишили родительских прав. Кроме того, подчеркивал омбудсмен, девушка до этого отказалась от еще одного ребенка, которого родила до наступления совершеннолетия. Суд встал на сторону опеки.

Возвращение домой

Многодетной чете Киселевых из города Костомукша в Карелии удалось вернуть своих детей. В сентябре прошлого года суд временно ограничил их в родительских правах.

Причина — опека признала санитарные условия из дома не соответствующими нормам. Кроме того, их смутило то, что двое из пяти детей не учатся в школе.

Родители перевели их на домашнее обучение, каких-либо данных о том, как они обучаются, у соцслужбы не было.

У семьи была другая версия событий. Произошел конфликт с руководством школы, местная администрация встала на сторону образовательного учреждения.

«Тогда мы поняли, что дальше придется действовать самостоятельно.

Мы жаловались в министерство образования Карелии, и именно там нам посоветовали перейти на форму семейного образования на основании федерального закона», — рассказывал отец семейства.

Мать не хотела отдавать детей и уехала в Москву, однако в феврале ее задержали с детьми. Детей отобрали и поместили в столичный центр помощи, потом перевели в родной город. Родители забрали их домой 21 мая сразу после того, как суд снял с них ограничение.

Детский омбудсмен в Карелии Геннадий Сараев назвал этот случай показательным: да, у суда были основания так действовать, но родители создали все необходимые условия и доказали ответственное отношение к детям. «Супругами были созданы необходимые условия для воспитания, комфортного проживания детей и получения ими образования», — заявил он.

Последнее слово

Месяц назад в другом карельском городе — Кондопоге — началась новая история с изъятием детей, теперь уже из приемной семьи. Мать утверждает, что старший приемный 16-летний сын попал в плохую компанию.

В конце июня он пропал, мать подала в розыск спустя три дня. Подросток в итоге быстро нашелся и написал заявление об отказе от приемной семьи: он уверяет, что его бьет отец и над ним издеваются две сестры — тоже приемные.

Очень скоро приехала опека и забрала еще и дочерей.

Автор цитаты

По информации координационного совета по реализации Национальной стратегии действий в интересах детей, которая действовала до 2018 года, на 2017-й в России 25,9% детей и подростков жили в семьях с доходами ниже прожиточного минимума. Именно они — в зоне риска, когда речь идет об изъятии детей.

Опека, как и всегда в таких случаях (а они фиксировались, конечно, не только в Карелии и Пермском крае, но и в Татарстане, Приморском крае и других регионах), комментировать ситуацию не может — информация о несовершеннолетних защищена законом и не может распространяться. Последнее слово остается за судом.

Сколько семей попадает под внимание опеки, неизвестно. Пять лет назад глава Следственного комитета РФ заявил в интервью «Российской газете», что «ежедневно около 200 детей отбираются у родителей».

Подводя итоги 2014–2017 годов, глава Верховного суда Вячеслав Лебедев заявлял, что за три года количество дел о лишении родительских прав снизилось на 10% — до 48 тыс. При этом снизилось и число усыновлений, отмечал он.

Так примерно можно оценить количество детей, которые отправляются в детдома, приюты, интернаты и приемные семьи.

В 2017 году после шквала критики в адрес ювенальной юстиции глава государства поручил проработать этот механизм. Защитить семьи от произвола соцорганов должно было постановление пленума Верховного суда РФ. В нем было дано четкое разъяснение, какие условия жизни считать не соответствующими нормам — грубо говоря, опеке запретили изымать детей из-за бедности семьи.

«Судам необходимо иметь в виду, что предусмотренная ст.

77 Семейного кодекса РФ мера по защите прав ребенка носит чрезвычайный характер, применение которой возможно в исключительных случаях, не терпящих отлагательств в связи с угрозой жизни или здоровью ребенка, и только на основании соответствующего акта органа исполнительной власти субъекта РФ либо главы муниципального образования», — подчеркивал ВС.

1 января 2020 года вступит в силу «закон о плохих родителях», который, как предполагают власти, также позволит защитить в первую очередь детей: в России появится централизованный банк данных детей, оставшихся без попечения родителей. В Госдуме также предлагали утвердить статус отцов-одиночек, что помогло бы решить проблему с изъятием детей у одиноких отцов. Законопроекта, касающегося этих случаев, на повестке нет.

Источник: https://iz.ru/909413/ekaterina-korinenko/silovaia-opeka-v-permi-aktivisty-voiuiut-s-iuvenalnym-terrorom

«Артем все время спрашивает, когда я заберу его домой»: в Казани родной бабушке не дают забрать внука из больничного отделения для брошенных детей

Могут ли органы опеки забрать подростка, если мать пьет, а ребенок проживает с бабушкой?

Более полугода добивается права жить вместе со своим внуком 41-летняя жительница Казани Олеся Ефремова. Родители четырехлетнего ребенка бросили его. В отличие от них молодая бабушка горит желанием воспитывать малыша.

Несмотря на то, что здоровье и жилищные условия у нее в порядке и в асоциальном поведении она не замечена, чиновники сочли, что до тех пор, пока родителей не лишат родительских прав, мальчику будет лучше в больничном отделении для отказных детей, чем с родной бабушкой. 

В мае этого года дочь Олеси Ефремовой 22-летняя Ксения Ильина вышла из квартиры, которую снимала вместе с подругами, и не вернулась. Подружки сдали ребенка Ксении Артема, который жил вместе с ними, в полицию. Пропавшую мать объявили в федеральный розыск, а мальчика определили в отделение отказников 18-й горбольницы. 

– Мне ребенка не отдали, поскольку по закону я не являюсь его законным представителем, – объяснила Ефремова корреспонденту «Вечерней Казани».

Спустя три месяца Ксения нашлась. Но, по словам бабушки, забрать ребенка из больницы ветреная мать желания не изъявила. 

– Я просила ее написать отказ от ребенка, чтобы не доводить дело до суда о лишении родительских прав и не тянуть время, но она отказ писать не стала. Я даже не знаю, где сейчас живет моя дочь, – разводит руками бабушка маленького Артема.

https://www.youtube.com/watch?v=kc6Hlo4v9MQ

По словам Олеси Ефремовой, с тех пор, как ее внук оказался в больничном отделении для отказников, она добивается от сотрудников органов опеки действий по устройству судьбы ребенка. Бабушка хочет стать опекуном Артема и забрать внука к себе. Единственное препятствие для этого – отец и мать мальчика не лишены родительских прав. 

– Я с мая практически каждую неделю хожу в отдел опеки Кировского района и слышу один ответ: «Мы готовим документы на лишение». Они эти документы на все языки мира переводят, что ли? – удивляется Ефремова. – Не могу понять, почему это растянулось на полгода.

Я написала заявление на опекунство, прошла медкомиссию, инспектор ПДН проверил мои жилищные условия. Но дальше процесс не двигается: ни отказа в лишении родительских прав, ни положительного результата.

С какой целью так затягивают? Может, хотят, чтобы я плюнула и перестала этим заниматься, а они бы определили ребенка в детдом на усыновление?

По словам Ефремовой, 28-летний муж ее дочери и отец маленького Артема, который живет в Высокой Горе, так же, как и мать, не интересуется судьбой мальчика и с января этого года не дает о себе знать. 

– Мне один раз позвонил инспектор ПДН Высокогорского района и сказал, что у них недостаточно оснований, чтобы лишить отца родительских прав.

А какие основания нужны? Он пьет и, скорее всего, даже не знает, где сейчас находится ребенок, ни разу не навещал его в этой больнице, – утверждает Олеся Николаевна. – Либо лишайте его прав, либо пусть он пишет отказ.

Какие-то меры должны быть наконец приняты! Сколько малыш может находиться в этой больнице? Он похудел, у него постоянный стресс.

Бабушка навещает Артема в больнице несколько раз в неделю, но уверена, что ребенку этого недостаточно. Тем более что последние две недели ее к внуку не пускают – в больнице карантин. 

– Артемка все время просится домой, спрашивает, когда я его заберу. Когда с ним встречаюсь, стараюсь не трогать эту тему, потому что он потом реветь будет весь вечер, – переживает разлученная с внуком бабушка.

– Понятно, что в больнице никто воспитанием детей не занимается, они там просто тупеют. Комната 20 «квадратов», в ней кровати и телевизор… Внук стал замкнутым, часто замечаю у него синяки, потому что дети дерутся между собой из-за игрушек.

Я, когда к внуку иду, знаю, что надо не одно яблоко нести, а много, потому что все будут просить… 

В отделе опеки и попечительства Кировского и Московского районов тревогу бабушки по поводу того, что ее внук больше полугода живет в больничном отделении для отказных детей, не разделяют.

«Ребенок находится под надзором профессиональных врачей, его жизни и здоровью ничего не угрожает», – ответили в администрации Кировского и Московского районов в ответ на запрос «Вечерней Казани», почему затягивается процесс лишения родительских прав матери и отца маленького Артема и оформления опекуном бабушки.  

Чиновники отдела опеки подтвердили, что Олеся Ефремова обращалась к ним и сообщала, что ее дочь и зять не исполняют родительские обязанности. После этого ее направили в отдел полиции № 3 «Зареченский», где начали сбор материалов для лишения родительских прав.

«На сегодняшний день собран материал на лишение родительских прав матери, также подготавливается исковое заявление для подачи в Кировский районный суд Казани от органов опеки, – говорится в ответе райадминистрации.

– Материал же на лишение родительских прав отца в процессе подготовки: в отношении гражданина Д.

Ильина было направлено заявление по территориальности в отдел опеки и попечительства Высокогорского муниципального района по месту жительства». 

По словам чиновников, окончательное решение о лишении родительских прав будет принимать суд после изучения ситуации. Если и мать, и отца лишат прав, то после вступления решения в законную силу бабушка сможет получить правовой статус опекуна и забрать ребенка из больницы.  

«Органы опеки заинтересованы в том, чтобы ребенок находился в семье, воспитывался и получал должное внимание со стороны родственников», – заверили в администрации.

Источник: http://www.evening-kazan.ru/articles/artem-vse-vremya-sprashivaet-kogda-ya-zaberu-ego-domoy-v-kazani-rodnoy-babushke-ne-dayut-zabrat-vnuka-iz-bolnichnogo

Мама без прав и обязанностей. Борисовчанка хочет вернуть потерянных детей вопреки решению суда

Могут ли органы опеки забрать подростка, если мать пьет, а ребенок проживает с бабушкой?

«Раньше я не думала, что в моей жизни случится ситуация, из которой нет выхода. А теперь поняла, что меня настигла настоящая беда и остается только кричать.

Я понимаю, что в создавшейся ситуации огромная моя ошибка, и никого, кроме себя, я не виню. Но так хочется все исправить». Сегодня мы расскажем историю Анастасии из Борисова. Год назад в ее жизни были трое детей и мужчина в запоях.

Теперь эту историю в толковом словаре можно разместить напротив слова «тупик».

Девятиэтажная панелька в райцентре вызывает одно желание: сломать что-то и начать все сначала. На одном из этажей то ли живет, то ли готова проживать 29-летняя Настя. Она бы и рада начать что-то сначала, но как перезапустить несколько жизней сразу?

В прихожей стоит слишком много пар обуви для двухкомнатной квартиры. По информации, подготовленной для суда, здесь живет брат нашей героини со своей женой и двумя детьми.

Во второй комнате готова жить Настя с тремя своими. Говорит, что еще есть место для попугая и аквариума, но органы социальной опеки в это не верят. И трое Настиных детей сегодня живут в приюте.

Даже уже не Настиных: молодая мама была лишена родительских прав.

История Насти совершенно провинциальна. После школы ее немного поболтало по жизни, и к 18 годам девушка устроилась работать продавцом. Чуть позже встретила своего первого мужа и родила сына и дочку — сейчас им 9 и 7 лет.

— Муж выпивал, это у него семейное. Мы разошлись, — рассказывает Настя. Место первого мужа занял второй мужчина, который тоже оказался не сокровищем, разве что с его помощью родилась еще одна дочка.

— Год назад у него умерла мать, и он стал прикладываться к бутылке. Я даже уходила из дома иногда, чтобы сохранить лицо в целости. Детей он не трогал, а меня ревновал к каждому столбу.

Хотел стать программистом, купил компьютер в кредит, но больше играл в танки.

Компьютер вместе с микроволновкой вскоре забрали в счет уплаты долга по кредиту, и гражданская семья продолжила вести полную проблем жизнь на пособие по уходу за детьми, пенсию бабушки и нерегулярные алименты от первого мужа Насти.

— Когда начинали жить, ничто не предвещало такого поведения, — объясняет обычная женщина выбор обычного мужчины. — Он работал, получал деньги, а потом…

Потом о ссорах и шуме сообщили соседи — всего лишь в школу. Но этого оказалось достаточно, чтобы государственный механизм социальной защиты забил тревогу. Настя не упирается: гражданский муж пил. Но она категорически пытается избавиться от стереотипа, по которому осудили ее семью.

Спустя короткое время в гости пришла комиссия, чтобы проверить условия жизни детей в шумной семье.

— Написали межведомственный план из нескольких пунктов. По одному из них я должна была пройти лечение от алкогольной зависимости. Какой зависимости? У меня ни одного привода в милицию. Я, как обычный человек, могла выпить, но никогда не злоупотребляла.

Настя по памяти перечисляет остальные пункты: уйти от гражданского мужа, улучшить материальное положение, а также создать достойные условия для жизни и учебы детей.

Анастасия стала исправлять все поздно и как-то невпопад. В группу анонимных алкоголиков мама троих детей не пошла: «было стыдно и бессмысленно».

— Вместо этого вопреки рекомендациям врачей я сделала укол дисульфирама — препарата, несовместимого с алкоголем. Заплатила и укололась. А как еще доказать, что я не алкоголичка? Думала, что суд примет это как доказательство.

Потом молодая мама наконец заняла 582-е место в очереди на жилье для многодетных семей. Почему не становилась на очередь раньше? Руки не доходили, угол ведь был.

И только в конце января этого года она бросила своего мужчину, когда детей уже забрали в приют (не лишили Настю родительских прав, а забрали детей на время, пока семья справится с причинами проблем).

Когда дети попали в приют, Настя автоматом получила штамп в паспорте о том, что она обязана возмещать расходы на содержание детей.

— Устроиться работать продавцом я не могла: никто не брал. Думала в Минске работу найти — нельзя по статусу. Инспектор по делам несовершеннолетних помог мне хорошо трудоустроиться. С 13 апреля я работаю на БАТЭ, делаю крышки для стартеров — прессовщик изделий из пластмасс. Получаю около 450 рублей.

70% зарплаты Настя отдает…

— Не отдаю — забирают, — зачем-то поправляет борисовчанка. — На руки выходит 130 рублей. Ни кредит, ни рассрочку с моим штампом в паспорте получить невозможно, а от меня требуют много, чтобы все было идеально. Когда я верну детей, то сразу начну получать полную зарплату. Все станет лучше.

— Но тогда вам придется содержать детей. Вряд ли это обойдется дешевле 300 рублей.

— Но эти деньги я буду тратить на детей, а не на государство.

— Государство же тратит ваши деньги на детей, разве не так?

— Там их, думаю, не балуют. 450 рублей — достаточно для Борисова. Плюс алименты будут.

Настя ведет нас показывать комнату, которую приготовила для детей. В ней спальные места для троих малышей и мамы плюс стол. Места мало, но Настя уверяет, что раньше здесь было куда положить и гражданского мужа (до переезда к нему).

Проблема в том, что отдел образования не поверил в такое улучшение жилищных условий.

— Мы сходили к ним, — рассказывает заведующий сектором охраны прав детства отдела образования спорта и туризма Борисовского райисполкома Сергей Горелик. — Нам показали вещи детей, продукты.

Но проблема в том, что Анастасия по этому адресу постоянно не проживала, нам показывали вещи семьи ее брата.

Так же можно и в номер пятизвездочной гостиницы привести и сказать: вот здесь я планирую жить с детьми.

Сейчас уже поздно, и мы думаем о том, как сделать хорошо детям, а не Насте.

Настя сегодня на самом деле живет с новым молодым человеком у него дома. На этот раз парень — совершенно непьющий предприниматель.

— Он очень помогает мне. И мама его тоже. Иначе руки опустились бы.

Настин бойфренд уверен в ее правоте.

— Умеют они палки в колеса вставлять. На 450 рублей никак не получится содержать семью. Если ей на пути попались такие мужчины, дети тут при чем? Зачем лишать их мамы?

В июле районный суд вынес решение: лишить родительских прав и первого мужа, и второго (гражданского), и саму Анастасию. Теперь она — исключительно биологическая мама, отношения к детям с юридической точки зрения не имеющая. Чтобы увидеться с ними, ей нужно разрешение.

— Дети спрашивают про решение суда, а я увиливаю, чтобы не расстраивать их, — рассказывает Настя. — Дошли слухи, что на младшую дочку уже положили глаз приемные родители. Приглашают телевидение и просят читать на камеру текст «Найди меня, мама». Старший сын расплакался и сказал, что ничего говорить не будет, что хочет к родной.

Анастасия подала кассационную жалобу в областной суд, но решение районного тот оставил в силе.

— Конечно, я чувствую себя виноватой. Надо было уходить от гражданского мужа и создавать условия для детей. А я все тянула.

— Что мешает в течение года уйти от пьющего и агрессивного мужчины?

— Не знаю. Точно не лень. Надежда на то, что исправится. Прощения просил. Жалость. Вот так. Сейчас хочу одного: детей — домой, а папаш — в черные списки.

Сергей Горелик — сотрудник райисполкома и тот самый чиновник, который приходил в комнату Насти проверять новые условия для жизни детей, — говорит:

— После поступления сигнала о проблемах в семье Анастасии (а все началось в апреле 2015 года) был составлен межведомственный план по устранению их причин. Ей давалось шесть месяцев. После этого комиссия снова проверила семью.

В итоге пришли к выводу, что детей лучше поселить в приют как нуждающихся в государственной защите. Родителям снова дали около полугода на исправление. Только после этого мы обратились в суд с иском о лишении родительских прав.

То, что детей Анастасии забрали в приют, не запрещало ей посещать их. Это тоже критерий для суда. Если родители в нормальном виде приходят к детям, все только рады. Но за три месяца после этого решения Анастасия приходила к детям трижды (в апреле — ни разу). Не говоря уже об отцах.

Об этом, оправдываясь, рассказала сама Настя:

— Был период, когда детей не навещала: около трех месяцев ходила редко. Мне было стыдно, я искала работу. Сложно было успеть уложиться в их график посещений. Не приходить же на пять минут. Каждый человек вправе судить…

Сергея Горелика такие аргументы не устраивают:

— У всех свои причины. Никто человека не заставляет силой заводить семью с мужчинами, у которых проблемы с алкоголем и которые к тому же подвергали риску собственных детей. Ей не раз говорили о необходимости думать о детях, но она выбирала отношения.

— В такой ситуации вообще можно исправить эти ошибки? Детям, конечно, нужен материальный комфорт, но как устроить его на оставшиеся от зарплаты 100—150 рублей? Даже если не становиться ни на чью сторону, понятно, что это невозможно.

— Это не внезапно сложившаяся ситуация. У нее был год. Большинство аналогичных ситуаций исправляются на первом этапе. Человеку оказывается и моральная, и материальная помощь. Если есть желание сменить образ жизни, человек его меняет. Сейчас уже поздно, и мы думаем о том, как сделать хорошо детям, а не Насте.

Как только решение суда вступит в силу, приоритетом станет усыновление детей. Если форма будет тайной, их общение с биологической матерью прекратится.

Бывают случаи, когда родителей восстанавливают в правах. Редкие случаи, скажу честно. Для этого родителям нужно устранить все причины проблем и убедить в этом суд. Если дети к этому моменту не нашли новую семью, их можно вернуть.

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. nak@onliner.by

Источник: https://people.onliner.by/2016/09/28/children

В Могилеве у неработающей хозяйки двух квартир забрали сына из-за долгов по коммуналке. В Гродно из-за проблем с жильем одинокой матери не отдают ребенка из роддома. В Минске восьмилетнюю девочку отправили в приют: чиновники, уверяет мама, решили, что близкие препятствуют ее учебе.

Список историй, когда родителей и детей разлучают, можно долго продолжать. О том, что к этому приводит, когда маму с папой могут лишить родительских прав и почему попасть в СОП не значит — плохо, TUT.

BY рассказала Елена Герасименко, заместитель председателя комиссии по делам несовершеннолетних Мингорисполкома.

Снимок используется в качестве иллюстрации. Reuters

— Елена Александровна, давайте для начала обозначим, какие семьи попадают на радары проверяющих?

— Абсолютно все. Пока ребенок маленький, за ним наблюдают учреждения здравоохранения, когда подрастет — учреждения образования.

— Поясните.

— До года в семью приходит патронажная сестра. Она осматривает ребенка, обращает внимание на условия, в которых он живет. Например, чисто ли в квартире, есть ли у малыша еда. Если что-то настораживает, сообщает руководству.

Дальше информация поступает в управление образования, и назначается социальное расследование. Вопросы могут возникнуть, когда детей приводят на прививки. Врачи следят: в срок ли это происходит, ухоженное ли у пациента тельце.

Перед тем как ребенок идет в сад и школу, семью посещают воспитатели и учителя. Они смотрят, где спит ученик, могут заглянуть в шкаф и холодильник. Затем два раза в год классный руководитель или воспитатель по закону обязаны навещать семью.

— На этом все?

— Нет, звоночком может стать и сигнал от участкового, который пришел на поквартирный обход. И от гинеколога, если женщина не вовремя стала на учет по беременности. И из ЖКХ, если родители несколько месяцев не платили за коммуналку — и список этот можно продолжать.

Да и бдительных граждан никто не отменял. Только нам в городскую комиссию по делам несовершеннолетних каждый день поступает по звонку. Конечно, по итогу из всех фактов, которые приходят отовсюду, подтверждается менее 30 процентов. Если оказывается, что семья благополучная, ее никто не трогает. Но сигналы мы вынуждены проверить.

— И даже каждый звонок?

— Да. Конечно, иногда оказывается, что ребенок все время плачет, потому что режутся зубки, или сосед попадается с причудой и слышит то, чего нет. Особенно это случается с пожилыми. Но все равно лучше проверить.

Года два или три назад обратилась женщина, сказала, замечает, как соседский мальчик роется в мусорном баке. Выяснилось, мама не кормила ребенка. В 12 лет подросток весил 26 килограммов. Родительница считала, что сын инвалид и у него проблемы со здоровьем.

Сейчас, насколько мне известно, ребенок живет в детском доме, кушает с аппетитом и ходит в школу.

Снимок используется в качестве иллюстрации. Reuters

— А если совпало: пришел участковый, а в квартире празднуют день рождения. На столе, конечно, не только лимонад.

— Никто не стремится забирать детей у родителей, но по закону милиционеры должны обеспечить безопасность ребенка. И если участковый видит: мама с папой уже в таком состоянии, что им не до малыша, сына или дочку заберут. Вспомните, прошлогоднюю историю с хаски. Тогда, пока пьяная мать спала, собака напала на девочку.

Сразу оговорюсь, это не изъятие. Малыша поместят в больницу или дежурный детский дом, и когда родители придут в себя, они могут их забрать. В половине случаев так чаще всего и происходит. Конечно, такая семья попадает на карандаш, и комиссия не раз наведается к ней с проверками. Нужно убедиться, что ребенок в безопасности. Но если все будет в порядке, их даже в категорию СОП не поставят.

— А что значит это страшное слово СОП?

— Ничего страшного в нем нет. СОП (социально опасное положение) — это в первую очередь сигнал о том, что нужно оказать помощь семье. Когда определяют, что семья находится в СОП, на ней не ставят клеймо «плохая», ее хотят поддержать.

Например, наладить взаимоотношения между родителями и детьми или финансово помочь. В СОП, допустим, может попасть и хорошая семья, но с очень низким доходом. И в этом нет ничего зазорного, и детей у них никто забирать не собирается.

Наоборот, ребята смогут бесплатно кушать в школе, ездить в летние лагеря, получать учебники. Для такой семьи — это поддержка.

«Раз к ней зашли, второй, пятый — она пьяная»

Снимок используется в качестве иллюстрации.

— Часто ли детей забирают из семей?

— Никто из чиновников не старается забрать детей. За первые полгода 2017-го в Минске изъяли 175 мальчиков и девочек. Вообще, с 2006-го, когда вступил в силу 18-й декрет, в год в городе из семей изымают около двухсот детей.

— Внушительная цифра.

— На самом деле это очень мало. В Минске сейчас более 360 тысяч детей, на 1 июля в социально опасном положении состояло 2232 ребенка. К тому же, если родители исправятся, они через полгода могут забрать малыша назад. А бывает, и раньше. Недавно разбирали случай мамы-продавца.

Женщина неплохая, но любила после работы выпить. Раз к ней зашли, второй, пятый — она пьяная. Комиссия изъяла у нее девочку. Женщина так испугалась, что за два месяца закодировалась, сделала в квартире косметический ремонт, дополнительные смены стала брать. Конечно, такую маму нужно поддержать.

Какой смысл ждать полгода? Уже через два месяца дочка к ней вернулась.

Из моего опыта: оставшись без детей, 50 процентов родителей быстро берут себя в руки.

— Вы сказали: пять раз зашли, а мама пьяная. А часто детей изымают сразу?

— Только если родители сами оставляют детей, например, подбрасывают под дверь больницы. Или в экстраординарных случаях.

Этой весной, например, нам позвонил мужчина, сказал, что в парке Медвежино в палатке живет женщина с младенцем. Скорее всего, там она его и родила. Ясно, оставлять малыша в такой ситуации опасно.

Маму с ребенком тут же направили в больницу. Правда, женщина потом сама сбежала. В итоге в течение семи дней суд решил вопрос с изъятием.

— Ну а если случай не экстраординарный, как много времени дают специалисты, чтобы родители исправились?

— Если семья находится в СОП, то специалисты работают с ней полгода-год. И только после этого решают: изымать ребенка или нет.

Нередко, кстати, мы пытаемся договориться с родственниками горе-родителей. Просим взять детей под опеку. Вспомните, в апреле в Минске в подъезде одного из домов нашлись два братика, а потом весь город искал их маму. Женщина, как оказалось, оставила малышей с пожилым мужчиной, а мальчишки от него ушли. Ясно, доверять такой матери теперь сложно, поэтому братья сейчас у ее сестер в Гомеле.

«Мама заставляет по ночам молиться. Ясно, к такой маме педагог или комиссия придут на разговор»

Снимок используется в качестве иллюстрации.

— У кого чаще всего забирают детей?

— Причины разные, но в 90 процентах случаев родители пьют.

— А остальные десять?

— Скелеты в шкафу есть и в благополучных семьях. Допустим, родители отказываются от медицинской помощи для ребенка. Года четыре назад одной маленькой жительнице Минска пересадили сердце. Врачи назначили курс лечения, но мать не хотела давать ей таблетки.

Доктора забили тревогу. В итоге, чтобы положить ребенка в больницу, нам пришлось его отобрать. Директор социально-педагогического центра (СПЦ. — Прим. TUT.BY) стал ее официальным опекуном и дал разрешение на госпитализацию.

К сожалению, помочь пациентке медики так и не успели.

https://www.youtube.com/watch?v=3ZN7YCWwZmw

Встречаются случаи, когда родители не пускают детей в школу. Притом что базовое образование в нашей стране обязательно и в 6 или 7 лет ребенок должен пойти учиться. Конечно, когда у семьи есть объективные основания для надомного обучения, вопросов нет. Но если сыну или дочке восемь и они непонятно почему не посещают учреждение образования, то появляются вопросы к родителям.

Такие истории единичны, но они есть и детально изучаются. Лишение ребенка права на образование может стать причиной того, что сына или дочку отберут. Такое решение принимается комиссионно. Затем КДН (комиссия по делам несовершеннолетних. — Прим. TUT.BY) сообщает об этом прокурору, который, если не согласен, может незамедлительно это решение отменить.

— Могут ли взять семью на карандаш, если кто-то из родителей потерял работу?

— Если в семье нормальный доход и ребенок не голодает, аккуратно одевается, то какие к такой семье могут быть претензии? Может, там второй родитель хорошо зарабатывает.

— А если у семьи нет своего жилья?

— Арендуйте квартиру по договору найма, и вопросов не возникнет.

— Но в Минске многие снимают без договора.

— С этим пусть налоговая разбирается, нам же важно, чтобы семья была уверена, что завтра они с ребенком не окажутся на улице. И договор им это гарантирует. В то же время, если у людей минская регистрация, какая разница, снимают они жилье по договору или нет?

— А что еще может насторожить проверяющих?

Таких нюансов много, все их даже в законодательстве не пропишешь.

Например, была ситуация, когда ребенок на уроках постоянно засыпал. Учитель спрашивает почему. Отвечает: мама заставляет по ночам молиться. Ясно, что к такой маме педагог или комиссия придут на разговор. То же самое, если наставник заметит, что у ребенка синяки. Откуда они взялись? Как давно появились? Что вообще творится в семье — нужно проверить.

«У семьи всегда должен быть шанс исправиться»

Снимок используется в качестве иллюстрации. Reuters

— А если семья не откроет проверяющим дверь?

— Это тоже настораживает. Когда человеку нечего скрывать, зачем прятаться? Тогда выясняем, кто живет в этой квартире, почему не хотят общаться. Приглашаем родителей в школу, детский сад или социально-педагогический центр на беседу. Важно, чтобы взрослые с пониманием относились к этим разговорам и не воспринимали педагогов, воспитателей и специалистов КДН как врагов.

— Это не очень приятно, когда кто-то посторонний пришел к тебе домой, проверяет шкафы, заглядывает в холодильник.

— Спокойнее нужно к этому относиться. А как иначе выявить, где детям нужна помощь? Случай из моей практики: мать открывает холодильник, а в нем одно куриное бедрышко и пустота. И она уверяет, что приготовит из этого ужин на четверых. Сразу много вопросов к такой чудо-поварихе возникает.

— И семью из-за этого сразу поставят в СОП?

— Нет, у семьи всегда должен быть шанс исправиться, поэтому сначала управление образования проводит социальное расследование.

Создается комиссия, куда могут входить педагог школы, представитель СПЦ, воспитатель дошкольного учреждения, милиционер.

Раз в неделю, раз в месяц, а то и каждый день — все зависит от ситуации — они приходят к семье. Наблюдают, как люди живут, как воспитывают детей, какие выводы для себя делают.

— Когда из СОП семья переходит в статус нуждающихся в госзащите и у них забирают ребенка?

— Когда из месяца в месяц родители не исправляются, возникает вопрос, нужен ли им ребенок? И школа обращается в комиссию по делам несовершеннолетних, чтобы ребенка признали нуждающимся в госзащите и забрали.

— Сколько длится для семьи такая проверка?

— Четких сроков никто не устанавливает. Максимум, который у нас был, — два года. Это была семья с низким доходом, которая нуждалась в финансовой поддержке. Позже дети подросли, кто-то стал сам зарабатывать, маме с папой стало проще, и мы их сняли с СОП.

— Что нужно сделать горе-родителям, чтобы вернуть ребенка?

— Часто они не работают, тогда необходимо трудоустроиться или пойти на курсы. Закодироваться или посещать группу анонимных алкоголиков.

Сделать дома хотя бы косметический ремонт, походить к нашим психологам, чтобы наладить родительско-детские отношения.

Если через полгода, пока ребенок находится на гособеспечении, мама с папой не меняют свой образ жизни, специалисты готовят в суд материалы на лишение их родительских прав.

Источник: https://news.tut.by/society/564220.html

101Адвокат
Добавить комментарий