Могут ли врачи разлучить меня с ребенком, без моего согласия?

Верховный суд разъяснил, как решать, с кем жить детям

Могут ли врачи разлучить меня с ребенком, без моего согласия?

Верховный суд РФ пересмотрел вердикт своих коллег по делу об определении места жительства четырехлетней девочки и дал важные разъяснения, какие обстоятельства надо учитывать в первую очередь, решая подобные споры.

Деление детей между родителями – один из самых болезненных и юридически сложных судебных процессов, даже несмотря на то, что рассматривают подобные дела наши суды очень часто. По закону, если взрослые не могут жить вместе и не в состоянии договориться, с кем из них останется ребенок, лишь суд имеет право решать, кому отдавать малыша.

Но, как показывает отечественная судебная практика, в подобных спорах зачастую даже люди в мантии не всегда могут вынести юридически выверенное решение по столь острому вопросу. Поэтому толкование законов Судебной коллегией по гражданским делам Верховного суда РФ может оказаться полезным не только для самих судей, но и для граждан.

Дети старше 10 лет смогут ездить в поездах под присмотром проводника

Итак, в районный суд обратился гражданин и попросил оставить его маленькую дочь жить с ним, а не с матерью. Как аргумент в свою пользу истец рассказал свою житейскую ситуацию. Пять лет он жил с женщиной, не регистрируя отношения.

У них за эти годы родилась дочь, которую прописали в его квартире. Когда родители расстались, девочка несколько месяцев в этой квартире жила. Потом мать забрала ребенка. Но истец настаивает, чтобы ребенок жил там, где прописан.

По мнению гражданина, девочке с отцом будет лучше. Так как у него стабильная работа и немалая зарплата. Мать же формально прописана в деревне, но там не живет, а обитает где-то в городе. Да и трудится она сутки через двое. Получает мало. А когда на дежурстве, за ребенком приглядывают чужие люди.

Опека отца поддержала и сказала, что у папы достойное жилье, а мать по месту регистрации не проживает. Против просьбы отца была лишь мама маленькой девочки. В итоге районный суд встал на сторону отца. Апелляция это решение не поменяла.

Даже люди в мантии не всегда могут вынести юридически выверенное решение по столь острому вопросу

Мать вынуждена была дойти до Верховного суда РФ. Там возражения ответчицы перечитали, и Судебная коллегия по гражданским делам заявила, что есть основания для отмены всех решений по этому делу, так как коллегия увидела в нем “существенные нарушения норм материального и процессуального права, допущенные судами нижестоящих инстанций”.

Вот как выглядели эти нарушения по мнению Верховного суда РФ.

Мать действительно прописана в деревне и там не живет. Но она, расставшись с отцом девочки, официально вышла замуж за другого и живет с мужем в его квартире, где есть все условия для нормальной жизни ребенка.

Это подтверждает заключение муниципалитета по месту жительства матери.

Верховный суд объяснил, как распределить кредит при разводе

Райсуд, когда решал спор, где будет жить ребенок, исходил из заключения опеки по месту жительства отца и графика его работы. По мнению суда, у отца есть преимущество в жилищно-бытовых условиях. И апелляцию такое мнение устроило. Но – не Верховный суд.

Верховный суд сначала напомнил коллегам Конвенцию о правах ребенка. Там в статье 3 сказано, что во всех действиях в отношении детей независимо от того, предпринимают их государственные или частные учреждения, суды или законодательные органы, первоочередное внимание уделяется обеспечению прав ребенка.

В нашем Семейном кодексе записано, что если родители не договорились о месте жительства ребенка, суд, решая этот вопрос, должен учитывать привязанность малыша к каждому из родителей, братьям или сестрам, личные качества папы и мамы, режим их работы и род деятельности.

По этому поводу прошло специальное заседание Пленума Верховного суда (N 10 от 27 мая 1998 года).

Там было сказано следующее – при раздельном проживании родителей (при этом не важно, состояли они в браке или нет), место жительства ребенка определяется только исходя из его интересов и с обязательным учетом его мнения. Важны нравственные качества окружающих взрослых, условия для жизни и воспитания ребенка.

Названа самая распространенная причина разводов

Верховный суд подчеркнул – юридически значимым и подлежащим доказыванию обстоятельством считается выяснение вопроса, проживание с кем – с папой или мамой – будет наиболее полно соответствовать интересам маленького человека.

По закону (это Гражданский процессуальный кодекс, статьи 67, 71, 195-198) выводы суда о важных для дела фактах должны быть убедительными, со ссылками на правовые акты и не должны быть общими и абстрактными.

В нашем деле они оказались именно такими.

https://www.youtube.com/watch?v=Lib_i19Ca8Q

Вот что заметил в этом споре Верховный суд. Оба нижестоящих суда сказали, что рабочий график и зарплата отца “наиболее благоприятны для воспитания ребенка”. При этом о зарплате отца в деле ни слова. Вопрос, может ли он содержать дочь, не исследовался.

Малолетнего ребенка нельзя разлучать с матерью, кроме “исключительных обстоятельств”. Наш суд, решая, где жить девочке, “исключительного обстоятельства” не привел

Мать девочки на момент суда жила с мужем в его квартире. И там, судя по акту обследования, которое сделали работники муниципалитета, есть все условия для жизни и воспитания. Почему суд отдал преимущество отцовским условиям по квартире перед материнскими – непонятно.

Верховный суд подчеркнул – сам факт, что мать не живет по месту прописки в деревне, “не свидетельствует о ненадлежащем выполнении ответчиком своих родительских обязанностей”.

В Конвенции о правах ребенка (статья 12) говорится, что ребенку, способному сформулировать свои взгляды, должно быть обеспечено право свободно их выражать по всем вопросам, которые его затрагивают.

Кому полагаются новые пособия на детей

Ребенку предоставляется возможность высказать мнение в ходе любого судебного или административного разбирательства, если речь идет о вопросах, затрагивающих его интересы.

То же самое говорится и в национальном законодательстве – Семейном кодексе РФ. Мнение ребенка, с кем он хочет жить, спрашивает опека, когда составляет акты обследования жилищных условий. Эти же вопросы вправе задавать учителя или воспитатели детских садов, социальные педагоги, инспекторы по делам несовершеннолетних.

В нашем случае суд опеке такие вопросы не задал. Как и не заинтересовался суд взаимоотношениями девочки с родителями, ее нравственным и психологическим развитием. В акте опеки по месту жительства отца ребенка сказано, что девочке лучше жить с отцом. Но это утверждение ничем не аргументировано.

Верховый суд процитировал Декларацию прав ребенка. В ней сказано, что малолетнего ребенка нельзя разлучать с матерью, кроме “исключительных обстоятельств”. Наш суд, решая, где жить маленькой девочке, ни одного “исключительного обстоятельства” не привел.

Дело Верховный суд велел пересмотреть заново.

Источник: https://rg.ru/2018/01/22/verhovnyj-sud-raziasnil-kak-reshat-s-kem-zhit-detiam.html

За что имеют право отобрать моего ребенка?

Могут ли врачи разлучить меня с ребенком, без моего согласия?

Страшно жить мамам-папам в Евросоюзе! Со всех сторон приходят известия о том, как работники Сиротского суда забирают у родителей детей на совершенно непонятных основаниях и по совершенно нелогичным, с точки зрения обычных латвийцев, мотивам. Правда, в большинстве случаев все это делается все-таки не в нашей стране, а в государствах Европейского союза. Но так ведь и мы уже давно там, так что нет никакой гарантии, что завтра работники Сиротского суда не отнимут вашего ребенка.

■ Можно ли отправлять своего ребенка за хлебом?

■ Каким образом родители имеют право наказывать детей?

■ Стоит ли разрешать ребенку гулять одному?

■ Ответы на эти и другие, порой очень наивные вопросы искала «МК– Латвия»

Два малыша: 4 и 14 лет

У всех на устах история Лайлы Брице – женщины, которая много лет борется за то, чтобы ей вернули дочку. Девочку изъяли работники Сиротского суда Великобритании и отдали другой семье. За что такая жестокость? А за то, что Лайла на полчаса вынужденно оставила дочку дома одну. Все! Этого факта хватило для того, чтобы навсегда разлучить маму и ребенка.

– Никогда не думала, что мне – образцово-показательной маме троих детей, которая всегда о них заботилась и заботится, придется услышать угрозу: «Я расскажу о вас работникам Сиротского суда, и они заберут у вас ребенка!» Причем угроза исходила не от вздорной и чужой для нашей семьи тети, а от семейного врача! – рассказывает мать троих детей 37-летняя Марина. – А суть дела проста. Я после долгого перерыва наконец-то смогла устроиться на работу. И тут заболела моя младшая 4-летняя дочка. Чтобы выяснить, что с ней такое и как ее надо лечить, я вызвала на дом семейного врача. Но так как в момент ее визита мне самой следовало находиться на работе, то я договорилась, что врача примет и выслушает мой 14-летний сын, которому я полностью доверяю. К тому же его уроки заканчивались ровно в тот момент, когда мне надо было уходить на работу. И вот я прихожу домой и выясняю следующее: врач была возмущена тем, что за ребенком присматривает ее брат, а не кто-то из взрослых. И ей пришлось 14-летнему парню объяснять все, что касалось лечения девочки. Врач сказала, что недопустимо оставлять одного ребенка под присмотр другого ребенка, пусть ему и исполнилось 14 лет. За такое нарушение у меня могут отнять дочку, если доктор сообщит об этом куда следует! Я ничего не поняла, ведь по Закону о защите прав детей с 13 лет ребенка можно оставлять одного и доверять ему присмотр за малышом. Да и вообще это нормально, когда старшие дети присматривают за младшими, пока родители заняты. А теперь я прямо не знаю, что и делать. Я часто прошу сына привести и забрать малышку из детского садика. А может быть, и это уже нельзя делать? Вдруг это тоже считается нарушением? Я хочу знать, кто прав в этой ситуации: я или семейный врач?

Нельзя посылать за хлебом!

Шоковое состояние Алины прекрасно понимает другая рижанка – Ольга. Она – мама девятилетнего Димы и трехлетнего Сереженьки. Иногда в семье случается мелкий форс-мажор, когда выясняется, что дома закончился, например, хлеб.

Можно, конечно, одеть маленького Сережу и отправиться в магазин. Но каждая мама трехлетнего малыша знает: одевание ребенка – история долгая.

Гораздо проще попросить старшего сына сбегать в магазин за хлебом, тем более что он находится в 10 минутах от дома.

https://www.youtube.com/watch?v=85uij5PaicQ

Вот Ольга и просит время от времени Диму купить хлеб, сметану или молоко.

Все было в порядке, пока однажды ее не напугали: мол, ребенок до 13 лет не имеет права находиться на улице или в магазине без сопровождения взрослых.

Если это станет известно работникам Сиротского суда, то ее старшего сына могут забрать навсегда либо временно – до выяснения всех обстоятельств дела и проверки, насколько она хорошая мать.

– Я спросила подругу, которая меня так напугала: мол, а как же прогулки во дворе? Получается, что мой сын имеет право идти гулять во двор, до которого ему 10 минут хода, а ходить в магазин, помогать мне с покупками – нет? На что услышала шокирующий ответ.

Подруга сказала, что сама видела в законе следующее: ребенок до 13 лет в одиночестве, то есть без сопровождения взрослых, даже гулять не имеет права! Поэтому лично она всегда сопровождает своего собственного ребенка во двор.

Но ведь это нонсенс! Я представила, как буду сопровождать, скажем, 12-летнего сына во двор и поняла, что его просто засмеют, если он придет к сверстникам в сопровождении мамочки, – рассуждает Ольга. – Так что не понятно: могу я отпускать сына в магазин и во двор одного или все-таки нет?

Город засыпает, просыпается мафия!

В еще одну сложную ситуацию попала молодая женщина Алла. Так уж получилось, что она осталась без мужа. Поэтому когда ей предложили работу по ночам в кондитерском цеху, она с радостью согласилась. Тем более что зарплата оказалась более чем хорошей. У Аллы есть сын, ему восемь лет.

Мальчик самостоятельный, умный и не из трусливых, но вот только не умеет держать язык за зубами. В школе, во время классного часа, он проговорился, что вот уже полгода, как ночует дома один и совсем этого не боится. А в одиночестве он спит потому, что его мама вечером уходит на работу и приходит только утром.

С тех пор Алла не знает ни сна, ни покоя.

– Не знаю, совершаю ли я правонарушение – оставляя сына по ночам одного, – говорит Алла. – Но у меня, во-первых, есть материальные причины работать по ночам, и ни один Сиротский суд не станет нас с сыном кормить, если я потеряю эту работу.

А во-вторых, мой сын всю ночь спит, не боится оставаться дома один, и у него есть телефон, чтобы связаться со мной в случае чего.

Но, конечно, если надо мой будет стоять угроза потерять ребенка из-за моей ночной работы, то придется эту работу все-таки бросить.

Плачет на улице, плачет дома

Бдительные соседи и прохожие, наслышанные о том, как родители издеваются над детьми, отныне тоже стали угрозой для спокойной жизни матери и ребенка.

– У меня очень капризный ребенок, – рассказывает Татьяна. – Чуть что ни по нему – начинает плакать, причем громко, с надрывом. Психолог посоветовал нам с мужем не обращать на эти истерические выходки внимания. Мол, когда дочка поймет, что этот способ для воздействия на родителей не действует, она перестанет так делать.

Поэтому нам ни в коем случае нельзя ее утешать и делать что-либо, чтобы она перестала плакать. Вот и получается, что практически через день дочка воет загробным голосом, а для полноты эффекта еще и валяется по полу. Представляю, какая картинка сложилась в голове у соседей…

И вот однажды соседка с верхнего этажа подошла ко мне и пригрозила, что напишет заявление в полицию о том, что я регулярно избиваю ребенка. Но когда я объяснила, что свою дочку даже пальцем не трогаю, она ехидно ответила: «Вот и будешь это доказывать.

А дочка твоя пока в приюте поживет!» И вы знаете – мне стало страшно! Тем более что сейчас в ЕС творится полный беспредел в этом плане.

– Однажды мой племянник вырвал ладошку из рук своей мамы, моей сестры, и побежал к дороге с интенсивным движением, хотя сестра много раз ему говорила, что так делать нельзя и это опасно, – продолжает рассказывать Татьяна. – Естественно, что когда сестра догнала племяша, она не только его отругала, но и шлепнула по попе.

Она рассуждала так: если сын не боится ругани, то пусть хотя бы опасается физического наказания. Может быть, это заставит его слушать маму и не бежать на дорогу, по которой ходят машины. Но пока они с ребенком сидели на лавочке, обсуждали произошедшее и мирились, произошло следующее.

Две старушки, которые увидели воспитательный процесс сестры, не поленились вызвать полицию и рассказать, что здесь избивают ребенка. А так как дело было в центре города, то к сестре очень быстро подошли муниципалы и начали все выяснять.

Полицейские предупредили сестру, что даже шлепки по попе являются не воспитательным процессом, а ФИЗИЧЕСКИМ НАСИЛИЕМ НАД РЕБЕНКОМ и в принципе это основание для того, чтобы ребенок был временно помещен в приют.

А что говорит закон?

Все эти ситуации банальны и знакомы почти каждой маме. Так неужели теперь правила жизни насколько поменялись, что надо, условно говоря, дуть на воду? «МК-Латвия» подготовила десять наивных вопросов и задала их председателю Рижского сиротского суда Айварсу Красноголовсу.

– В каком возрасте ребенок может остаться дома один без присутствия взрослых?

– Только в возрасте семи лет и старше. До семи лет оставлять ребенка одного запрещено. Он может находиться либо рядом с другим взрослым, либо под опекой ребенка, которому исполнилось как минимум 13 лет. При этом родители должны обеспечить безопасность ребенка и исключить возможность нападения на него.

– В каком возрасте ребенок может отправиться один в магазин?

– После достижения ребенком семилетнего возраста он имеет право самостоятельно отправиться в магазин. Но родители должны обеспечить его безопасность. Как именно это делать, закон не оговаривает.

– В каком возрасте ребенок может остаться один ночью?

– Начиная с семи лет. Но родители, как и в предыдущем случае, все равно отвечают за его безопасность.

– В каком возрасте ребенок может один гулять во дворе без присутствия взрослых?

– Если ребенку уже исполнилось семь лет, то он может гулять (находиться на улице, в общественных местах) самостоятельно – без присутствия взрослых. Но если мы говорим о ночном времени суток (с 22.00 до 6.00), то ребенок, который не достиг 16 лет, не имеет права находится в ОБЩЕСТВЕННОМ месте без сопровождения родителей, опекуна, руководителя детского учреждения или классного руководителя.

– В каком возрасте старшие братья-сестры могут присматривать за малышами?

– Если ребенок не достиг семилетнего возраста, то за ним может присматривать подросток в возрасте от 13 лет и старше. Повторю: детей, не достигших семи лет, оставлять одних нельзя.

– В каком возрасте дети, не достигшие 18 лет, могут вести младших детей к семейному врачу или принимать семейного врача на дому и узнавать все о лечении малыша?

– Ребенок, которому еще нет 18 лет, сам находится на попечении родителей, о нем заботятся родители. Другими словами, ребенок младше 18 лет не имеет права самостоятельно идти к врачу, а также не имеет права представлять интересы другого ребенка. То есть он не может вести брата-сестру к врачу, а также принимать врача на дому и выслушивать рекомендации по лечению.

– Ребенок плачет на улице, а мама не пытается его успокоить (например, с воспитательными целями). Прохожие вызывают муниципальную полицию. Могут ли муниципалы и сотрудник социальной службы забрать ребенка и увезти для дальнейшего разбирательства?

– Только из-за плача? Нет! Однако хочу заметить, что насилие может быть как физическим, так и эмоциональным. И безразличие тоже является насилием по отношению к ребенку.

Все эти действия могут угрожать его здоровью, жизни, развитию или самооценке.

Поэтому если ребенка ругают или угрожают ему, унижают, то это тоже считается насилием по отношению к ребенку и может послужить основанием для разбирательства.

– Если мать шлепает на улице своего ребенка по попе и об этом инциденте узнают работники Сиротского суда, то могут ли они забрать малыша?

– Считается, что шлепки по попе это не воспитательный процесс, а насилие по отношению к ребенку, и за это нарушение прав малыша надо нести ответственность. Но вопрос – могут ли отобрать ребенка насовсем из-за шлепков по попе – спорный. Все зависит от того, насколько шлепки по попе повлияли на его здоровье.

– За какое из нарушений ребенка могут отобрать у родителей и временно поместить в социальный дом?

– Ребенка можно изъять из семьи в следующих случаях:

■ если его жизни, здоровью или развитию грозит опасность;

■ есть обоснованные подозрения о насилии по отношению к ребенку, а также чувствуется недостаточный уход за ним;

■ ребенок САМ серьезно угрожает своему здоровью, так как употребляет алкоголь, наркотические или токсические вещества;

■ ребенок совершил преступление;

■ ребенок совершил административное нарушение и нет возможности определить его личность другими способами, кроме как в полицейском участке;

■ ребенок находится в общественном месте в состоянии опьянения;

■ ребенок нищенствует (то есть просит милостыню);

■ находится ночью в общественном месте без сопровождения взрослых (родителей, опекунов, его законных представителей). Это правило относится к детям, не достигшим 16 лет;

■ ребенок брошен или находится при таких обстоятельствах, которые могут мешать его развитию;

■ самовольно ушел из семью или от опекуна.

https://www.youtube.com/watch?v=WWZ5P6CbBBE

Если ребенок доставлен в полицейский участок по вышеупомянутым причинам, то его там могут держать до приезда родителей, опекунов или уполномоченного лица.

Ольга ГРИНИНА,
olga.grinina@mk-lat.lv

Источник: https://rus.timeline.lv/raksts/novosti/21448-za-chto-imeyut-pravo-otobrat-moego-rebenka

Почему нельзя пугать ребёнка в воспитательных целях?

Могут ли врачи разлучить меня с ребенком, без моего согласия?

Редакция The Village с помощью экспертов продолжает отвечать на актуальные вопросы, которые волнуют современных родителей

Не пойдёшь чистить зубы — появится Мойдодыр и устроит тебе головомойку. Не будешь доедать — Баба-яга съест тебя самого. Ляжешь на краю — придёт серенький волчок и укусит за бочок.

Взрослые часто прибегают к помощи сказочных персонажей, чтобы добиться от ребёнка послушания.

Но действительно ли запугивание — эффективный метод воспитания? И не приведёт ли оно к проблемам в дальнейшей жизни ребёнка? The Village обсудил этот непростой вопрос с педагогом и психологом.

Анна Федосова

Монтессори-педагог, эксперт сообщества «Монтессори.Дети»

Когда родитель пугает ребёнка с целью добиться послушания, ребёнку транслируется сообщение: «Я, твоя главная защита и опора в мире, могу тебя оставить». Условие, которое назначается дальше, не меняет того факта, что существуют обстоятельства, при которых родитель может оставить ребёнка или кто-то злой разлучит ребёнка с родителем.

Чем младше ребёнок, тем больше масштаб эмоциональной катастрофы. Для младенца мама — почти весь мир, для дошкольника — важная часть мира, но даже для младших школьников и подростков родители важны, и отношения с ними остаются в какой-то степени прообразом всех иных отношений.

Если родитель может оставить меня, значит, всё в этом мире, что мне дорого, может меня предать и покинуть.

Разумеется, единичный случай вряд ли вызовет глубочайшую травму на всю жизнь, хотя многое зависит от эмоционального напряжения в ситуации и впечатлительности ребёнка. Но, к сожалению, чаще всего ребёнку грозят не однажды.

В России запугивание — довольно распространённый педагогический приём. Нельзя сказать, что это не вносит свой вклад в то, как много в нашей стране мрачных взрослых, которые не ждут от жизни щедрости и таят в себе опасение, что всякое счастье обернётся разочарованием.

Даже примета на этот счёт имеется: много смеяться — к слезам.

В большинстве случаев, когда родитель реагирует угрозой на нежелательное поведение вместо объяснения, что именно плохо и как это исправить, взрослый даёт расплывчато-негативную оценку ситуации (не веди себя плохо), а то и личности в целом (не будь капризным, жадным), или требует того, что невозможно выполнить только по одному своему желанию (уснуть, успокоиться).

Обычно ребёнок не имеет намерения вести себя плохо: он ведёт себя так, как смог придумать. У него есть потребность, которую он хочет удовлетворить, но не знает как, или есть чувства, может быть, не доставляющие радости ему самому.

Пока родитель не показал, как вести себя правильно, а ребёнок этого не понял и не запомнил, неясное «перестань вести себя плохо, а не то…» больше похоже на «перестань действовать, перестань быть собой». Вместо того чтобы помочь ребёнку разобраться, как он может себя вести, мы учим ребёнка отвергать либо себя, либо некоторые свои чувства.

Это серьёзный удар по самооценке, вере ребёнка в собственную значимость и успешность, по конгруэнтности.

Большинство родителей не сознаёт, сколь малому ребёнок способен научиться, пока он боится. Развивающийся мозг ребёнка в стрессовой ситуации сосредотачивается на том, что уже умеет, а не на усвоении нового.

Он бросает все усилия на выживание в ущерб обучению, даже если ситуация не опасна, а только оценена как угрожающая. Страх хорошо учит только одному — держаться подальше от всего, что связано со страшным.

Более сложные выводы страх делать мешает.

https://www.youtube.com/watch?v=TtR4OSPDldg

Если для запугивания используется не персонаж (Баба-яга, Мойдодыр), а реальный собирательный образ (случайный встречный, полицейский, доктор), то ребёнок начинает бояться таких людей. То есть взрослые сами учат детей не доверять новым знакомым, избегать полицейских и врачей.

Одно дело — учить детей, чтобы они держались родителей в толпе и никогда не позволяли себя увести постороннему, и совсем другое — учить их видеть в каждом встречном угрозу. Потом потребуется не один тренинг социальной компетентности, чтобы повзрослевший ребёнок стал коммуникабельным и инициативным в общении с новыми людьми.

И, конечно, не нужно учить ребёнка бояться тех, кто по долгу службы должен бы нам помогать.

В целом ребёнок, который поверил родительским угрозам, испытывает постоянный стресс, вызываемый страхом, который как минимум тормозит его развитие, а как максимум может провоцировать такое нервозное поведение, как энурез, заикание, тики, обгрызание ногтей.

К тому же рано или поздно к ребёнку приходит понимание, что угроза взрослым исполнена не будет: мама не оставит его, сколько бы ни грозилась; бабушка не отдаёт чужому дяде, хотя столько раз обещала; вопреки папиным рассказам, никакой Бабай, сколько ребёнок ни капризничал, его не забрал.

Ребёнок начинает подозревать, что родители говорят неправду. К сожалению, это не отменяет перечисленных негативных эффектов, а только прибавляет ещё один.

Взрослый не просто теряет привычную возможность воздействовать на ребёнка страшилкой для принуждения — он сам открывает ребёнку свою беспомощность в установлении дисциплины, когда тщетно взывает к помощи устрашающего внешнего фактора.

Ребёнок нуждается в защите и руководстве не только фактически, но и психологически. Ему важно ощущать, что он, многого не понимающий в мире вокруг, находится под охраной заботы любящих и авторитетных взрослых.

Практически за каждым несносным поведением ребёнка стоит невысказанная надежда уяснить границы допустимого. Детям нужны не только ограничения и жёсткое руководство: прекрасна игра, а не правила, но игра без правил перестаёт существовать.

Ограничения дают свободу действий, отсутствие ограничений даёт хаос.

Важно понимать, что запугивание не имеет ничего общего с информированием или возможностью столкнуться с последствиями. Когда мы сообщаем ребёнку об опасности и объясняем, как конкретно нужно действовать, чтобы этой опасности избежать, мы помогаем ребёнку стать более осведомлённым, знающим, успешным.

Если опасность велика и мы не можем позволить ребёнку с ней столкнуться, мы устанавливаем правила поведения и добиваемся, чтобы ребёнок следовал правилу. Если же опасность невелика, то можно предупредить ребёнка, убедиться, что он понял, и предоставить ему свободу действий.

При этом важно быть готовым принять любой исход, не злорадствовать и помочь справиться с последствиями.

Действуя таким образом, вы помогаете ребёнку научиться принимать на себя ответственность, справляться с проблемами, следовать правилам и ограничениям, принятым в вашей семье, саду или школе, которые он посещает.

Наталья Смирнова

психолог центр практической психологии «Магикато»

Пугать — бесперспективное занятие. Страх порождает неуверенность перед окружающим миром, даёт повышение тревожности. У ребёнка становится меньше шансов стать успешным по жизни. Почему же родители пугают детей? Мы, родители, это делаем в тех случаях, когда не можем что-то разъяснить ребёнку, договориться с ним, заставить сделать так, как мы считаем правильным.

Психика ребёнка до пяти лет устроена так, что он принимает все сказанное родителями за чистую монету. В зависимости от темперамента и впечатлительности каждый ребёнок реагирует на страшилки по разному: сангвиники пропускают информацию про Бабу-ягу мимо ушей, а меланхолик в ужасе потом просыпается от кошмаров на эту тему.

Также детская психика устроена таким образом, что вымышленный персонаж воспринимается как реальный. И всякие Мымры и Бабайки обрастают дополнительными подробностями. И если этот персонаж из фантазий ребёнка предстанет перед родителями в виде живой картинки, то, поверьте, родитель тоже придёт в ужас.

Тому свидетельством могут быть детские рисунки про страхи, которые дети рисуют на консультациях у психологов.

Коллекция пугающих образов может быть различна. Например, если вы пугаете ребёнка дядей-полицейским, который едет за плохими ребятами, то будьте готовы к тому, что формируете искажённый образ профессии. Ведь какие они, эти плохие ребята, ребёнок домысливает сам.

И если он потерялся, то чувствует себя плохим, а значит, не обратится к полицейскому за помощью, а убежит от него. Ещё распространённый способ напугать — доктор с уколом. Это вековая пугалка, она испытана ещё на наших родителях и звучит особенно убедительно.

В результате дети безумно боятся врачей.

Я хотела бы порекомендовать родителям не жалеть времени на разъяснения ребёнку того, что хорошо, а что плохо, что можно делать, а что нельзя. Спокойно и без страшилок. Тогда вы получите уверенного, спокойно спящего ребёнка, которому в будущем не придётся тратиться на психологов.

Иллюстрация: Настя Григорьева

Источник: https://www.the-village.ru/village/children/children/240627-no-fear

Изъятому по звонку соседа мальчику уже подготовили приемных родителей. 15 месяцев мальчик уже в сиротской системе. Хорошенький глазастик, голубоглазый блондин, маленький Алеша за год жизни в детдоме уже стал настоящим детдомовским ребенком, хотя мама ездит к нему почти каждый день. 

За этот год Таню – “в интересах ребенка” – уже ограничили в родительских правах и намерены полностью лишить их, а мальчика отдать в благополучную, с точки зрения системы, полноценную семью. С пенсии же матери по инвалидности суд намерен взыскать 1/4 часть на содержание ребенка до его совершеннолетия. В мае 2015 года Татьяна Гончарова родила мальчика и назвала его Алешей. Родила без папы, так уж вышло. Папа в какой-то момент подумал, что еще не готов создавать семью и уехал.

Мы посетили Татьяну, познакомились с родственниками. Татьяна – инвалид 3 группы по опорно-двигательному аппарату, получает пенсию по инвалидности 14 тыс. Это результат травмы в детстве. Потом еще был теракт на Лубянке, куда Тане тоже “повезло” попасть. Вот что рассказала Таня в нашу первую встречу:

“До его рождения, в апреле-мае 2015г. я, находясь в состоянии беременности, своими силами делала в квартире по месту регистрации ремонт, но не успела его закончить к рождению ребенка. Беременность была у меня непростой.

На время ремонта я переехала в однокомнатную квартиру к своей матери в Дорогомиловский район Москвы, в квартиру нашей бабушки, ветерана войны, за которой мама осуществляла уход. Месяцем позже туда же и тоже временно вселились мои братья, так как они тоже делали ремонт в своей квартире.

Всего у нас на семью три квартиры, в одной из которых была прописана я и мой сын.

Так вышло, что в августе 2015 года мы с мамой серьезно повздорили, причиной была трудная ситуация в моей жизни, разрыв с отцом ребенка, к которому, как я считаю, была и вина моей матери, плюс меня иногда возмущало поведение моих братьев.

Конфликт с мамой произошел на фоне недосыпа, плохого разговора с отцом ребенка, состоявшегося накануне, я была очень расстроена, но я беспокоилась лишь об одном – о благополучии своего сына.  Конфликт наш утих, моя мама взяла моего сына 2.5 мес на руки и спустилась к консьержке.

После общения с консьержкой моя мама с ребенком вернулась в квартиру, я покормила ребенка и уложила в кроватку спать. 

Мама ушла в магазин. Через некоторое время в дверь позвонили сотрудники полиции. Как оказалось позже, полицию вызвал нетрезвый с виду сосед: о нашем с мамой конфликте ему рассказала консьержка. С этим соседом у нас и раньше были ссоры.

Он нам угрожал, оскорблял. Были у нас проблемы и с местным органом опеки: они раньше не давали нам право опеки над нашей старенькой бабушкой, хотели подселить в ее квартиру каких-то чужих людей-опекунов и чтобы квартира досталась им.

Это как раз та квартира, где и все и произошло. 

Право ухаживать за своей родной бабушкой мне пришлось отвоевывать через суд. После того, как бабушка оформила завещание на квартиру, они потеряли к нам всякий интерес.

Итак, войдя в квартиру, полицейские разу сообщили мне, что у меня отнимут ребенка.

Я стала плакать, говорить, что ребенка я ни за что не отдам, из-за страха потерять ребенка впала в состояние аффекта, вела себя эмоционально, что вполне объяснимо в данной ситуации. 

Сын для меня – как чудо. Мне раньше врачи говорили, что у меня никогда не будет детей. И после того, как я его родила через кесарево, врачи сообщили, что больше детей у меня не будет.

Как я могла добровольно согласиться с тем, что у меня его отберут? Увидев, что проблем не избежать и я сама сына не отдам, сотрудники полиции мне предложили вместе с ребенком проехать в отделение полиции по району Филевский парк. Вскоре туда были вызваны два наряда СКОРОЙ ПОМОЩИ.

Что там писали – я не знаю, мне никаких документов никто не показывал, никто не представлялся.

Ребенка вырвали у меня из рук и без моего согласия отправили его куда-то на машине СКОРОЙ ПОМОЩИ. Меня, также без моего согласия, увезли в психиатрическую больницу № 15. В больнице №15 под психологическим давлением и угрозами поместить меня в психбольницу через суд и потом навсегда разлучить меня с ребенком меня вынудили подписать согласие на добровольное лечение. 

Целый месяц я “проходила лечение” в больнице №15. У меня отобрали телефон, не давали возможности общения с внешним миром, информация о местонахождении ребенка у меня не было. Мои родственники больше недели не знали, где именно нахожусь я и мой малолетний сын. Когда они приходили в больницу, у них также отбирали телефоны, они постоянно находились под контролем персонала.

Много этих и других подробностей  – в интервью Тани в студии “Иван Чай” от первого декабря 2016 года. Часть первая – история Тани:

Орган опеки Дорогомилово и отделение полиции района Филевский парк отказывали им в предоставлении информации. Как я выяснила позднее, во время суда, заочно, без моего участия было проведено заседание комиссии по делам несовершеннолетних или консилиум – точно мне неизвестно – который принял решение отправить моего сына в социальное учреждение.

У моей матери, то есть бабушки ребенка, не являющейся законным представителем ребенка, одновременно было затребовано заявление о том, что она как будто бы просит поместить его в социальное учреждение.

Позднее моя мать письменно отозвала заявление и просила вернуть ребенка, однако ответа она не получила, ребенка в семью не вернули.

Почему-то заявление “туда” срабатывает, даже если оно написано бабушкой, а вот заявление “обратно” – нет.

Сотрудниками опеки района Дорогомиловский в квартире моей матери, откуда был изъят ребенок, находившийся там по месту пребывания, был проведен акт обследования ЖБУ. На руки нам ничего не дали, конечно.  Не меньше месяца после больницы ушло у меня на то, чтобы получить возможность увидеть моего сына.

Мне никто не говорил, что я должна для этого сделать – написать заявление, получить разрешение. Зато в решении суда потом записали со слов сотрудников детдома, что навестила я ребенка нескоро. Выглядит это так, будто я не хотела его навещать.

И вот в конце октября я узнаю, что на меня подали в суд – хотят ограничить в родительских правах.”

Тут стоит отвлечься от таниного рассказа и сообщить о том, что, как выяснилось, именно судья Головацкая ведет в Дорогомиловском суде Москвы все дела, “связанные с воспитанием детей”.

Это такая особая категория судебных дел.

То есть Головацкая является по сути тем самым ювенальным судьей, и заметьте, речь идет вовсе не о преступлении, совершенным несовершеннолетним, а о воспитании ребенка.

“Судить меня почему-то решили в Дорогомиловском районе, где отобрали сына и где мы были фактически в гостях. Там, конечно, надо понимать, жила моя старая 89-летняя бабушка, и там совсем некомфортно. Но и я, и сын прописаны в другом районе – в Отрадном, в другой квартире.

Там все нормально, у нас есть акт органа опеки Отрадного. Однако исцом выступил Отдел социальной защиты населения района Дорогомилово г. Москвы. Я подавала обращение о передаче дело по подсудности в суд по моему месту регистрации и месту регистрации моего ребенка,  мне отказали.

Судья Головацкая 16 декабря 2015 года вынесла определение о назначении мне экспертизы в Институте им.Сербского. Я ждала эту экспертизу три месяца и прошла ее лишь в марте. Еще два месяца я потом ждала результатов экспертизы. То, как проходила экспертиза – это отдельная тема. Все это время я продолжала навещать сына. С результатами экспертизы меня не ознакомили.”

Тут стоит заметить, что на наш непрофессиональный взгляд, цитаты результатов экспертизы, использованные в судебном решении,  могут вполне подойти среднестатистическому городскому жителю.

“С материалами судебного дела в Дорогомиловском суде ознакомиться меня также не допускали. Повестки в суд, назначенный на 01.06.2016 я не получала. Мне просто кто-то позвонил и сообщил дату.

Решения суда я до сих пор законным образом не получила – мне дали лишь какую-то плохую ксерокопию.

Сын уже больше года находится в детском доме, лишен материнской заботы и ухода. Он там постоянно болеет. За это время он, годовалый ребенок, получил перелом лучевой кости.

Говорят, упал с дивана, когда его одевали. Наказания за недосмотр, конечно, никто из сотрудников не понес.

На его теле я всегда вижу синяки, на прогулку ребенка выводили в одежде не по сезону и не по размеру. Он постоянно голоден. 

Работники учреждения запрещают ему называть меня мамой, распространяют обо мне клеветнические суждения. Там нельзя ни фотографировать, ни снимать на видео – это строго запрещено. Всюду камеры. Дети мне там говорили, что им запрещают что-либо говорить чужим людям о том, что там происходит, иначе накажут. 

Первого июня судья Головацкая ограничила меня в родительских правах. Денег на адвоката у нас на тот момент не было. Присутствие адвоката на одном судебном заседании – это 30 тыс рублей. А вести всё дело – это вообще очень дорого. Мы надеялись справиться сами, искали помощи у разных общественных организаций. Но не вышло.

В судебное решение об ограничении меня в родительских правах внесли много бездоказательных клеветнических утверждений обо мне, но возможности доказать обратное у меня просто не было. 

К примеру, в решении суда есть строки о моей будто бы связи с террористической организацией. Чтобы было понятней, речь идет о Донецкой Народной республике.

Я разделяла борьбу жителей ДНР за свободу от киевского режима, помогала беженцам с Донбасса в Москве, работая волонтёром.

Однако социальный педагог в детдоме сказала, что “ДНР – это террористическая организация и все, кто сочувствует ДНР – это сумасшедшие.” Это почти слово в слово занесено в решение суда.”

Часть вторая – разбор решения Дорогомиловского суда об ограничении родительских правах Тани:

Надо заметить, что решение судьи Головацкой – это отдельный жанр художественной литературы. Цитата (заметьте, что следующие строчки идут в одном абзаце). Это  о квартире прабабушки:

“Взаимоотношения в семье сложные, эмоционально тяжелые. На попечении бабушки ребенка находится прабабушка …, признанная недееспособной. В квартире резкий запах, старая мебель, на кухне на окнах отсутствуют шторы. Обои в квартире грязные, ветхие.

Освещение в квартире тусклое. На потолке отсутствуют осветительные приборы, на месте люстры висит цокольная лампа. Балкон заставлен ветхими старыми вещами и предметами, которые преграждают доступ к окнам. Корпусная мебель в квартире старая.

Холодильник и плита не работают.

Санузел совмещенный. Имеется централизованное отопление, лифт, горячее и холодное водоснабжение, имеется ванна. Отсутствует телефон и газ. Санитарно-гигиеническое состояние квартиры неудовлетворительное.

Из детских принадлежностей имеется детская кроватка, не оснащенная детскими принадлежностями. Отсутствует детское питание, место для детских принадлежностей, развивающие игрушки. В ванне отсутствуют гигиенические принадлежности по уходу за ребенком и предметы личной гигиены малолетнего.

Угроза жизни, здоровью, нормальному воспитанию и развитию ребенка имеется со стороны матери.”

И неважно, что и квартира прабабушки, и холодильник с плитой работали – попробуй докажи, и постельные принадлежности были, и развивающие игрушки в 2.5 месяца еще не нужны, и гигиенические принадлежности в этом возрасте вполне заменяет простая вода,  – все это, как мы видим, является основанием для того, чтобы ребенка лишить родной семьи.

Еще цитата из решения суда: “На родительском собрании 18 ноября 2015 года Гончарова открыто сообщила о своей связи с мужчиной чеченской национальности, о связи с террористическими группировками.” Далее ее слова и поведение перевраны приблизительно таким же образом.

Но вернемся к рассказу Тани: “Моя мать неоднократно обращалась в письменном виде в орган опеки Дорогомилово, в орган опеки Отрадное, в орган опеки Медведково с заявлениями об установлении временной и постоянной опеки над внуком. Однако заявления у нее не принимали, письменного ответа на свои заявления она не получала. Хотя она и раньше, и сейчас могла взять сына – у нее готов полный пакет документов на опеку.

Но в детдоме я узнала, что моему сыну уже нашли приемную семью. Я даже познакомилась с этой женщиной. Она была очень удивлена, что я не пью, не курю, что люблю своего сына. Ведь обычно считается, что в детдоме оказываются брошенные дети алкашей и наркоманов.

Опека Дорогомилово вынуждала меня отказаться от сына, и сейчас меня заставляют дать добровольное согласие на то, чтобы передать его в семью к чужим людям. Как я понимаю, сейчас уже подходит время, когда они подадут на лишение меня в родительских правах, потому что мою жалобу Мосгорсуд оставил без удовлетворения.

Сотрудники опеки Дорогомилово Прибылова Оксана Владимировна и Устинова Наталья Дмитриевна, Бесова Ольга Юрьевна неоднократно оказывали на меня и мою мать сильное психологическое давление, открыто требовали от меня отказаться от моего ребенка, утверждали, что «мне он не нужен», унижали, оскорбляли, называя меня неполноценной. Сотрудники опеки Дорогомилово и УСЗН никак не разъяснили мне мои права в отношении моего ребенка, хотя я неоднократно очень просила их помочь мне в сохранении моих родительских прав. Никакой помощи, социального сопровождения или социальных услуг от УСЗН Дорогомилово я никогда не получала.”

В решении судьи Головацкой есть и надлежащие ссылки на международного права – куда ж без него. И конечно там есть упоминание, что мать ограничивают в родительских правах, “исходя из интересов ребенка, учитывая конкретные обстоятельства дела, принимая во внимание заключение органов опеки и попечительства”.

Наверняка, сразу найдутся те, кого возмутит эта публикация о том, как маленького мальчика организованная группа людей лишила матери.

Возмутит потому, что это тот редкий случай, когда здесь изложена правда такой, какой она видится с другой стороны чиновничьего стола. О таких вещах не принято говорить открыто.

Ведь правда, она же, как известно, глаза режет. Да и на воре – шапка всегда горит. 


РИА “Иван чай”  + 7 (495) 720 52 25

Источник: https://3rm.info/main/65526-rebenka-vyrvali-u-menya-iz-ruk-mladenca-lishili-materi-v-ego-interesah-video.html

101Адвокат
Добавить комментарий