Могут при разводе забрать приемного ребенка в детдом

Как сделать приемного ребенка родным?

Могут при разводе забрать приемного ребенка в детдом
КАК СДЕЛАТЬПРИЕМНОГО РЕБЕНКА РОДНЫМ: Совместный проект АСН24и министерства соцзащиты населения Амурской области

инструкция для усыновителей
и опекунов

  • В чем разница между опекой и усыновлением?
  • Доверят ли приемного ребенка матери-одиночке?
  • По каким причинам вам могут отказать в передаче малыша?
  • Дадут ли второй шанс, если первая попытка приручить чужое дитя провалилась?

На вопросы будущих приемных родителей отвечают специалисты областного министерства соцзащиты населения и психологи.

Что выбрать, опеку или
усыновление?

Вы хотите взять в семью ребенка, но не знаете, что для этого надо сделать. Для начала вам придется определиться, какую форму семейного устройства выбрать — усыновление или опеку.

1. Какая разница между усыновлением и опекой?

2. Правовая теория изучена, но все равно не могу понять, на чем лучше остановиться — усыновлении или опеке.

Для начала вам придется определиться, что вам важнее — материальная поддержка (тогда оптимальный вариант — опека) или гарантии того, что ваш приемный ребенок останется с вами (усыновление). В России приоритетной формой семейного устройства считается усыновление, или удочерение. Если, к примеру, на одного ребенка претендует кандидат, который хочет усыновить ребенка, и кандидат, который хочет его взять под опеку, предпочтение отдадут первому. Но самое главное — при усыновлении права родителей станут полными. Если биологическая мать приемного ребенка была лишена прав, после его усыновления она не сможет их восстановить, даже если исправится.

3. Если усыновление считается для ребенка лучшим вариантом, почему же большинство выбирает опеку?

Можно усыновить ребенка, родители которого:

  • умерли или объявлены судом умершими;
  • дали в установленном порядке согласие на усыновление;
  • лишены судом родительских прав (в этом случае усыновление возможно не ранее 6 месяцев после вступления в силу решения суда о лишении прав);
  • признаны судом недееспособными;
  • личность родителей не установлена (родители неизвестны);
  • признаны судом безвестно отсутствующими;
  • по причинам, признанным судом неуважительными, не проживают более 6 месяцев совместно с ребенком и уклоняются от его воспитания и содержания.

Во всех остальных случаях можно только оформить опеку или приемную семью. Учтите, что как опекуны вы окажетесь с точки зрения закона незащищенными. Такого ребенка биологическая мать может вернуть себе по суду в любой момент.

Процедура оформления опеки занимает около десяти дней. Распоряжение подписывает руководитель муниципального образования — мэр либо глава администрации. После этого создается акт о передаче ребенка под опеку. Усыновить его опекун может позже. Усыновление проходит через суд, поэтому в этом случае процедура занимает больше времени — от одного до двух месяцев и больше.

Ребенок, взятый под опеку, на имущество опекунов не претендует.

До совершеннолетия ребенка опекунам платится на его содержание ежемесячное пособие (на сегодняшний день около 7 000 рублей). Если опекун заключит еще с органами опеки дополнительный договор о создании приемной семьи, ему также будут будут выплачивать ежемесячное денежное вознаграждение (около 6 000 рублей) за исполнение обязанностей по договору. Его уже он сможет тратить на свое усмотрение. На это могут рассчитывать только те родители, которые берут под опеку сразу несколько детей (по закону допускается до восьми детей, включая родных и приемных детей). будут выплачивать ежемесячное денежное вознаграждение (около 6 000 рублей) за исполнение обязанностей по договору. Его уже он сможет тратить на свое усмотрение. На это могут рассчитывать только те родители, которые берут под опеку сразу несколько детей (по закону допускается до восьми детей, включая родных и приемных детей).

Подходите ли вы для опеки или усыновления?

Хватит ли у вас денег, чтобы содержать ребенка? Можно ли взять в семью малыша, если вы живете один, или на арендованной квартире? Читайте вопросы-ответы по этой теме.

1. У нас с мужем однокомнатная квартира. Может ли это обстоятельство стать препятствием?

Органы опеки не считают сами «квадраты», но учитывают требования по жилплощади — будет ли для ребенка место в этом доме. Понятно, что в российских реалиях отдельную комнату предоставить в состоянии не каждый. Но личное пространство у ребенка должно быть. Если в однокомнатной квартире живут только муж с женой, органы опеки препятствий чинить не будут. Но должно быть соблюдено несколько условий.

Для ребенка должны быть подготовлены:

  • кровать;
  • детский уголок или уголок школьника, либо отдельный стол, чтобы он учил уроки за ним, а не на кухне, и несколько свободных полок в шкафу, чтобы сложить его вещи.
  • место для игр (если ребенок маленький).

2. Собственное жилье мы пока не купили. Копим на квартиру, но очень хотим взять ребенка из детского дома. Существуют ли в этом вопросе какие-либо ограничения?

Ребенка можно взять даже в съемную квартиру, при условии, что с владельцем жилья у вас заключен договор о долгосрочном найме минимум на год. Прописка значения не имеет.

3. Супруг большую часть заработка приносит с неофициального места трудоустройства. Я тоже 30 тысяч рублей не получаю. Можем ли мы рассчитывать на положительный ответ?

Доходы учитываются в зависимости от прожиточного минимума в области. Для трудоспособного населения в Приамурье он составляет 11 795 рублей в месяц (данные за третий квартал 2017 года), для детей — 11 468 рублей в месяц. При усыновлении или оформлении опеки прожиточный минимум рассчитывается на каждого человека. Другими словами, если у вас в семье будет три человека, ваш совокупный доход должен быть не менее 30 тысяч рублей. В качестве дохода учитывается не только зарплата. Вы можете получать деньги от сдачи квартиры или дополнительного бизнеса (к примеру, продаете овощи с огорода). Но должно быть документальное подтверждение (квитанции, справки из банков, что вы положили эти деньги на счет и т. д.). Кстати
При оформлении опеки в требованиях к доходам есть некоторые послабления. Государство предоставляет приемным детям поддержку, поэтому органы опеки учитывают, прежде всего, чтобы денег хватало на самих родителей и кровных детей (если они есть). Также на послабления по этой статье органы опеки могут пойти, если выбранный ребенок, к примеру, ваш племянник. Но это решается индивидуально.

4. Хочу забрать из детского дома родного внука. Существует ли для усыновителей и опекунов минимальный и максимальный «пороги вхождения» по возрасту, заболеваниям?

Оформлять усыновление или опеку можно с 18 лет. Верхнего «порога» нет, хотя к пожилым амурчанам у органов опеки могут возникнуть вопросы, хватит ли, к примеру, у 70-летней старушке сил, терпения и энергии, чтобы следить за маленьким ребенком или ребенком в подростковом возрасте. Как правило, в подобных случаях вопрос решается по усмотрению специалистов. Еще одним ограничением может стать наличие хронических заболеваний, негативно влияющих на состояние кандидата.

5. Хочу забрать к себе на воспитание ребенка подруги, но в борьбу за него вступила бабушка со стороны матери. Могут ли отдать мальчика ей?

Теоретически, да. Родственники имеют приоритет по закону. Если на малыша одновременно претендуют посторонний человек и родная бабушка (старшие братья, сестры), ребенка отдадут бабушке (брату или сестре).

Тети и дяди в этом законе не прописаны, но опека обычно смотрит на то, насколько человек близок ребенку. В первую очередь приемных родителей ищут среди этого круга.

По этой причине иногда под опеку ребенка забирают его школьные учителя, соседи или друзья родителей.

6. Собственных детей не можем завести с мужем по состоянию здоровья. Хотим взять малютку. Насколько сложнее усыновить ребенка из роддома, чем из детского дома? Нужно ли в этом случае запрашивать согласие биологических родителей?

Все зависит от того, при какой ситуации ребенок остался без родной мамы. Как правило, есть два основных варианта.

  • Первый вариант — мама приехала в роддом со всеми документами, родила ребенка и написала согласие на усыновление, которое в быту мы называем отказом. Такого ребенка можно сразу усыновить. Как правило, в органах опеки всегда есть на примете семья, которая хочет взять маленького ребенка. Как только такой отказ приходит, они сразу приглашают людей приехать и посмотреть малыша.
  • Вариант второй — и как раз с ним возникают сложности. Мама сбежала после родов, не написав согласие на усыновление. Тогда ребенка можно взять только под опеку.

Важный момент!
У матери сохраняется право отозвать отказ до усыновления. Если приемные родители не успели усыновить ребенка или мать не успели лишить родительских прав до того, как она передумает, для приемных родителей сохраняется риск потерять опеку над ребенком.

7. Реально ли оформить опеку или усыновить ребенка одинокой матери или отцу? Или обязательно нужен штамп в паспорте? Бывают ли исключения?

Это стереотип. Среди приемных матерей достаточно много одиноких женщин. Сложнее обстоит только вопрос с доходами. Мать как основная кормилица должна достаточно прочно стоять на ногах в финансовом плане. Поручать детей мужчинам по закону также не запрещено. Но к ним органы опеки проявляют повышенное внимание.

Вы выбрали форму семейного устройства и поняли, что вам хватит и денег, и квадратов. Теперь вам придется снова сесть за парты, пройдя школу приемного родителя.

1. Что такое школа приемного родителя и чему там учат?

Перед тем, как направить вас на знакомство с ребенком, органы опеки потребуют свидетельство о прохождении подготовки в школе приемного родителя. Документ входит в список обязательных бумаг для будущих опекунов и усыновителей. В школе вас будут учить сразу по нескольким направлениям. Занятия будут вести психолог, социальный педагог, юрист, приглашенный врач.

Психолого-педагогический блок:

особенности приемных детей, адаптация родителей к детям, детей к родителям, сложности, возникающие во взаимоотношениях с приемными детьми, способы преодоления трудного поведения ребенка, этические вопросы тайны усыновления, действия родителя при ее разглашении.

формы семейного устройства (усыновление, опека), перечень документов для оформления, процедура оформления, права приемных родителей и приемных детей, в том числе в области жилищного вопроса, структуры и ведомства, куда можно обращаться в случае проблем.

особенности здоровья приемных детей, диагнозы, которые может иметь приемный ребенок, симптомы заболеваний.

2. Сколько надо учиться и сколько стоит обучение?

Источник: https://asn24.ru/tilda/48385/

7 рисков приемной семьи: почему детей возвращают в детские дома | Милосердие.ru

Могут при разводе забрать приемного ребенка в детдом

Фото с сайта newstes.ru

К угрозе возврата, как к угрозе суицида, надо относиться серьезно, даже если тебе кажется, что это попытка привлечь внимание к себе, стеб или что-то еще.

За время работы ресурсного центра для приемных семей с особыми детьми в фонде «Здесь и сейчас» туда обращались 23 семьи, истощенные до того, что мысль о возврате ребенка в детский дом стала реальным планом.

Шесть семей в итоге вернули детей, остальным удалось помочь справиться с ситуацией. Конечно, бывают случаи, когда родители уже не готовы принять помощь. Так, одна из семей обратилась с просьбой найти для их приемного ребенка новую семью.

Они обращались уже не в первую организацию и ни к какому другому общению были не готовы.

В любом случае, даже если специалисту кажется, что семья говорит о возврате ребенка в форме «воспитательной угрозы», пытаясь привлечь к себе внимание или даже шутя, к этому, считает руководитель ресурсного центра для приемных детей с особыми детьми Наталья Степина, нужно относиться серьезно. Как и при угрозе суицида, нельзя делать вид, что так и надо и ничего не происходит, – сравнивает она.

Какие проблемы могут побудить приемных родителей отвести ребенка обратно в опеку и подписать отказ, если все они понимают, что это огромный стресс для него и в некотором роде жизненное фиаско для них?

Риск первый: родителям не хватает компетенций

«Нехватка родительских воспитательных компетенций», проще говоря – непонимание, почему ребенок себя так или иначе ведет и как на это реагировать. Например, у ребенка СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности).

Пока он мал, родители думают, что справляются, но когда он попадает в школу и «ходит там по потолку», добавляется социальный прессинг. Учителя упрекают приемных родителей, что те плохо воспитали ребенка, а они искренне не знают, что с ним делать – не к парте же привязывать. Постоянно сидеть рядом тоже невозможно.

В другом случае ребенок может в 8 или 10 лет хватать все руками, как младенец в три года. «Хватает» – и считает своим, так что его уже называют вором.

«В том и другом случае не работают наказания, работает только помощь», – уверена Наталья Степина. Правда, помощь специалиста будет эффективной только в том случае, если родитель тоже будет потихоньку обрастать знаниями, а с ними и пониманием, что происходит с их ребенком, почему и что нужно делать.

«Если им не до компетенций, мы станем их ресурсом»

Одна семья обратилась в ресурсный центр для приемных семей в феврале и сказала, что в сентябре вернет в детский дом ребенка, усыновленного с 2,5 лет и любимого, который на тот момент учился в первом классе.

Ребенок с прекрасной речью, общительный, но его выход в школу превратила жизнь семьи в ад. Кроме того, младшая кровная дочка в семье имела диагноз ДЦП и постоянно нуждалась в реабилитации.

Дома каждый день школа обсуждалась со слезами и криками, родители начали срываться и могли ударить ребенка, так что им и самим казалось, что у них ему хуже, чем было бы в детском доме.

«Родители просто не знают, что делать, причем уже долго не знают, а также испытывают давление социальных институтов. На фоне нехватки ресурсов у них наступает истощение. Однако это перспективная ситуация, когда можно помочь», – говорит Наталья Степина.

Если приемная семья так истощена, что им не до освоения новых компетенций (в состоянии аффекта учиться почти невозможно), специалисты центра становятся их ресурсом.

Часто бывает нужна социальная помощь – куратор едет в школу и говорит, чтобы теперь за поведение ребенка ругали не маму, а его; психолог центра работает с ребенком и с его приемными родителями, если они на это согласны.

Если нужно, для ребенка найдут другую, более принимающую его особенности школу. Всесторонняя диагностика особенностей ребенка происходит параллельно.

«Постепенно мы начинаем рассказывать и показывать родителям, что можно сделать с их ребенком. Во взаимодействии с ребенком мы видим его поведенческие стратегии и отвечаем на них.

Когда родители видят, что хотя бы у нас ребенок может долго сидеть на одном месте и слушать, и плюс он ничего ни у кого не стащил, они видят свет в конце туннеля, начинают больше доверять нам, и мы можем помочь семье», – говорит Наталья Степина.

Иногда родители, получившие новую стратегию взаимодействия с ребенком, через месяц-другой говорят: «о, мы вам не верили, а оказывается, и от психологов есть польза».

Бывают, впрочем, и люди, не готовые или не способные учиться, им нельзя помочь. Нередко от опеки отказываются бабушки, оформившие ее над внуками после лишения детей родительских прав. Когда дело доходит до подростковых кризисов, бабушки не знают, что делать, и уже не готовы перестраиваться, усваивая новые представления о воспитании.

Риск второй – возрастные кризисы приемного ребенка

С подростками тяжело всегда, даже если с любовью и формированием привязанности у них все нормально.

Это время, когда с ними даже должно быть тяжело: молодой человек формируется с помощью протеста, это «сепарация», отделение детей от родителей. Если подростковый кризис смазан, это значит, что он «догонит» человека в 30 лет.

Кризис может казаться невыносимым, но чем он интенсивнее, тем короче, если это может утешить приемных родителей.

Иногда возрастной кризис ребенка настигает даже опытные приемные семьи, воспитавшие до того других детей.

Родители часто не готовы к подростковым кризисам. Есть прекрасные молодые приемные семьи, которые сначала ездят в детский дом помогать как волонтеры, потом берут под опеку детей, которые всего лет на 10-15 моложе их самих.

У них выстроились детско-родительские отношения, пока ребенок был мал, но он «выскочил» из таких отношений, когда стал подростком.

Подросток, как и все дети, нуждается в зоне свободы (зоне уважения) и в зоне безопасности (нужен сильный взрослый рядом, который не пытается стать для ребенка другом, не возлагает на него ответственности за равноправные отношения).

Кровные родственники как фактор риска

Присутствие в жизни приемного ребенка кровных родственников – тяжелый груз для приемных родителей. В школе приемных родителей все декларируют, что готовы принять ребенка со всем его прошлым. Но на практике получается не у всех.

Кровные родители ребенка могут активизироваться в моменты, когда кто-то из них выходит из тюрьмы; могут появляться на пороге без предупреждения и пьяными. Они могут требовать отчета об условиях, в которых живет ребенок, или настраивать его против приемных родителей.

«Чаще всего в этих ситуациях нет медиатора, хотя теоретически органы опеки должны включаться в интересах ребенка. Другой вопрос, хотят ли и умеют ли они этим заниматься. У сотрудников опеки часто нет навыка медиации», – говорит Наталья Степина.

На ее памяти не хватило сил коллег, чтобы помочь многодетной, почти профессиональной приемной семье сохранить ребенка, которого они принимали в процессе лишения родителей их родительских прав. Ребенка полгода таскали по судам, что отражалось на его эмоциях и поведении, а приемная семья наслушалась о себе столько нелестного, что решила больше не иметь подобных ситуаций в своей жизни.

Несмотря на то, что ситуация не была неожиданной для приемных родителей (их предупреждали), ресурсов семьи не хватило, и они отказались от опеки.

Риск четвертый: меняется структура семьи

Изменение структуры семьи – развод, смерть одного из членов семьи, появление нового ребенка – стресс для любой семьи, в том числе такой, где приемных детей нет. Перестраивается вся система взаимоотношений.

Иногда даже потеря работы кормильцем семьи ведет в кризисных семьях к тому, что отказываются даже от кровных детей.

Бывает, что супруг может понять, что не справляется с приемным ребенком, после смерти второй половинки, либо ребенок сам начнет реагировать на стресс так, словно мечтает оказаться в детском доме.

По наблюдениям специалистов, есть семьи, где в ответ на любую проблему с уже имеющимися детьми берут нового ребенка. Иногда хочется спросить: не хотите ли сначала наладить ситуацию с уже взятыми? В итоге у семьи не хватает ресурса на всех детей.

Кровные дети часто реагируют на такую неугомонность родителей радикальным ухудшением поведения, чем возвращают взрослых, мечтающих об очередном приемном ребенке, на землю.

Например, кровная девочка 12 лет прямо призналась психологу: если бы она стала лучше учиться, у нее вскоре появился бы седьмой братик. С появления в семье предыдущего приемного ребенка к тому времени прошло всего полгода.

Сначала хотя бы появлялись маленькие, которых девочка легко опекала как родных, но в конце появился ее сверстник – ребенок в конкурирующем возрасте.

На глубокий стресс кровной дочери мама не обращала внимания: «как это сделать перерыв в опеке и дать дочке отдохнуть? Пока мы молодые, мы можем спасти из системы еще несколько», – рассуждала она.

Риск пятый: неоправданные ожидания и роли

Пожалуй, очевидно: если приемного ребенка берут, переживая горе по умершему кровному, или возлагая на него некие надежды (не обязательно огромные, ребенок не обязан оправдывать вообще никакие) – это рискованная ситуация. Специалисты школ приемных родителей и опек, по замыслу, должны распознавать такие ситуации «на входе», но получается не всегда.

Например, если ребенка берут взамен умершего, приемный сначала помогает пережить горе, а затем попадает в ситуацию обвинения за то, что он живет, а родного ребенка нет на свете. Даже если речь не идет о замещении умершего ребенка, приемный ребенок с инвалидностью может не оправдать надежд по реабилитации и развитию – и это приведет к риску возврата.

Риск возврата в детский дом любого ребенка, в том числе здорового, также повышается, если ему пытаются усвоить недетскую роль. Если родители, в том числе приемные, относятся к ребенку именно как к ребенку, он может быть слабым, капризным, может ошибаться и т.п., и это не разрушит их картину мира. Ребенок требует защиты, любви, он еще не управляет своими эмоциями – это нормально.

Однако случается то, что называется «партнерским замещением», ребенка берут не как ребенка, а как друга или товарища. Например, сравнительно молодая мама берет в опеку подростка и не ждет, что он станет ей сыном, а хочет стать ему другом.

«Боже упаси вас дружить с ребенком – он не может дружить! – предупреждает Наталья Степина. – Дружба означает равенство и ответственность двух сторон. Он будет вас испытывать, бесконечно провоцировать, устраивать истерики “любишь-не любишь”. Попытка выстроить партнерские отношения обречена на провал».

Бывает «несовпадение языков любви»: ребенок выражает привязанность не теми способами, которых ожидают родители. Был случай, когда мама взяла двухлетнюю девочку (сейчас ей уже 14) и все годы говорила: «Она меня не любит, она холодная, она не дает мне тепла».

При этом у ребенка сформировалась абсолютная привязанность к маме. Но на открытку на английском языке с текстом «Я люблю свою маму» мама реагировала: «Сразу видно, что у тебя двойка по английскому».

Ребенок не знал, как проявить тепло, и вряд ли специалисты в этом случае должны были помогать ребенку, а не маме.

Риск шестой: «в нашей семье такого быть не может»

Бывает, что родители относятся к поступкам ребенка (каким-то словам или, например, воровству) как к разрушающим базовые ценности семьи (сам ребенок ничего разрушить не может, это вопрос отношения – в другой семье те же поступки не вызвали бы такой острой реакции).

Например, в семье трое приемных детей. Старшего забрали из школы на экстернат и не отдали в спорт, хотя ему надо было тратить энергию и получать адреналин, зато поручили забирать из школы двух младших. Сначала дети в школе стали выуживать, что плохо лежит (выудили как минимум семь сотовых телефонов), из дома увели внушительную сумму денег и проиграли их на автоматах.

Когда все это вскрылось, прекрасная, обладавшая значительными ресурсами для воспитания детей семья была в непередаваемом шоке. «Он все в нас растоптал, а мы так его любили и так ему доверяли.

В нашей семье никогда не было воров, разное было – свои мальчики тоже были не ангелы, но никогда и никто среди близких ничего не украл», – плакали они. Мама собрала чемоданы, собралась вести всех троих детей в опеку, но позвонила специалисту из ресурсного центра.

Оперативная реакция психологов позволила не допустить импульсивного заявления в опеке (которое очень трудно вернуть назад), постепенно в семье произошло примирение.

Дело не в воровстве как таковом, а в реакции родителей. Часто возврат происходит в случае сексуализированного поведения ребенка.

Например, ребенок неполных пяти лет, вышедший из семьи, где при нем мама занималась проституцией, не понимая, как окрашены эти действия, занимался публичной мастурбацией уже в первые месяцы после попадания в воцерковленную семью.

Мама не могла этого выносить: говорила, что он делает это специально, чтобы вывести ее из себя, зная, как ей противно и плохо от этого. «Какой он подлый! – говорила она о ребенке в 4,5 года. – Он меня этим оскорбляет как женщину, я все могу простить, а подлости не могу».

К счастью, эта семья часто обращалась к специалистам, и со временем они развернулись лицом к ребенку, полюбили его всей душой, сейчас уже взяли второго ребенка (старшему сейчас семь).

Седьмой риск: родители-травматики

Наталья Степина не сторонник теории, что все приемные родители и помогающие детям специалисты – люди, пережившие детские травмы или «изживающие внутреннее сиротство».

Однако риск, что травматики окажутся среди приемных родителей, не ниже, чем что они окажутся среди любой выборки людей.

В таком случае важно, чтобы помогающие специалисты вовремя распознали родительскую травму и при угрозе возврата в детский дом работали не столько с ребенком, сколько со взрослыми.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/7-riskov-priemnoj-semi-pochemu-detej-vozvrashhayut-v-detskie-doma/

Ужасы приемных родителей: как больной ребенок превратил жизнь семьи в ад – МК

Могут при разводе забрать приемного ребенка в детдом

«Внезапно нагрянули в садик и забрали — поедем кататься на машине»

По медицинским показаниям Татьяна не могла иметь детей, и после долгих бесплодных попыток вылечиться они с мужем решили взять сирот из детского дома. Фото маленьких сестер Виты и Вики она увидела на сайте для будущих родителей.

— В детдоме меня сразу начали убеждать взять только Вику, — рассказывает женщина. — Она вела себя спокойно, даже немного заторможенно, хорошо общалась. С Витой, старшей, мы пробыли наедине совсем недолго.

Она вообще не ходила, ползала на коленках. Но, несмотря на это, казалась очень веселым, дружелюбным ребенком. Позже Вита мне рассказала, что когда свидание закончилось, она испугалась, что я не заберу ее.

Так и сказала: «Мама, я очень обиделась из-за того, что ты в тот день ушла»…

Татьяна начала собирать документы, чтобы оформить опеку над сестрами. В официальном заключении опекуна значилось, что она может взять одного или двоих детей, но без заболеваний психики — это было условие самой Татьяны.

Сотрудники детского дома уверили, что Вика и Вита идеально подходят. И если у Виты был сложный диагноз ДЦП, то Вика — практически здорова, не считая рядовых заболеваний, которые случаются у всех детей. 25 апреля 2017 года новоиспеченная мама привезла детей домой.

Беда подкралась, откуда не ждали.

— Первые дни все шло хорошо, мы с девочками играли, ходили гулять, смотрели мультики, — рассказывает Татьяна. — А буквально спустя три дня у Вики укатился игрушечный шарик под кресло. И она начала истошно кричать.

По словам женщины, с тех пор истерики случались буквально через день. Вика ругалась матом, как портовый грузчик, рычала, ее рвало, она по часу или два могла сидеть в одном и том же положении, иногда скакала на попе, аж до боли.

— Эти приступы стали настоящим кошмаром. Я поначалу растерялась и не знала, что мне делать. Вика начинала бить сестру, срывала занавески, кусалась, кидалась всем, что попадет под руку. Успокоить ее было невозможно.

Раз Вика схватила ножницы и начала тыкать ими в глаза Вите… Однажды я просыпаюсь ночью и вижу, что Вика сидит на кровати. Мне жутко стало. Я ей говорю, мол, ложись спать, а она не ложится.

Так частенько приходилось впоследствии следить за ней по ночам: как бы чего не вышло.

Татьяна вспоминает, как Вика иногда раздевалась, подходила к сестре и говорила: «Я буду мальчиком, а ты будешь девочкой». Она все время подслушивала и подглядывала в ванной, наводя жуть на домашних.

Вначале ползала на коленках, а потом пошла в садик

С сестрой Витой все шло совсем иначе. Попав в семью, девочка начала развиваться семимильными шагами.

— Из детдома мы забрали ее истощенную, у нее мышц практически не было. Но она быстро поправилась, выросла на 4 см, — вспоминает Татьяна. — Что такое стоять на своих ногах — девочка раньше не знала.

Я делала ей массаж ножек, учила ходить с помощью специальных ходунков, потом посадила ее на четырехколесный велосипед, привязывала ножки к педалям, и она пыталась кататься. Потихоньку разработали ноги, они были как на ниточках, тоненькие. Потом и самокат освоили: немного на нем едем на улице, немного ножками.

Бывало, она вытягивала ручки вперед и уже могла пройти метров 200 без опоры. Успехи были таковы, что Виту взяли в обычный детский садик.

Татьяна рассказывает, как вначале носила ходунки в садик, а потом пришел момент, и Вита говорит: «Забери их, не нужны они мне». Параллельно училась и читать, писать — выучила все буквы, стихи.

Тем временем истерики у сестры только усиливались. Соседка Светлана вспоминает:

— Таня всегда была спокойным человеком, и когда я услышала дикие вопли «на одной ноте» из ее квартиры, я очень удивилась. Татьяна рассказала, что у нее живут теперь две опекаемые девочки, и одна из них вот так кричит. Вначале Таня думала, что это идет процесс адаптации.

Приступы Вики учащались, и я стала помогать Тане успокаивать девочку. Но Вика ни на что не реагировала. Она прыгала прямо на меня, несколько синяков мне поставила. Меня поразило, что приступ начинался внезапно, без причины, и заканчивался так же.

Виту, ее сестру, мы отводили в другую комнату — она сильно пугалась…

Татьяна повела девочку в поликлинику на осмотр, получила направление к неврологу. 19 июня Вику положили в психиатрическую больницу.

— Когда я забирала Вику из детдома, я думала, что у нее аллергия — у девочки всегда были красные щеки. Мне потом врачи объяснили, что это от лекарств.

Я думаю, что у Вики были проблемы с психикой, и она все время была «на таблетках» в детском доме. Я всегда говорила, что готова взять больного ребенка, но только без нарушений психики.

Зачем меня обманули? Я не могу справиться с таким ребенком!

После долгих переживаний и бессонных ночей Татьяна решила написать отказ от Виктории. Разумеется, об отказе от Виты она даже не помышляла…

И вот тут-то начался настоящий кошмар.

— На меня начали давить сотрудники опеки. Они говорили: или оставляй двоих детей, или отнимем и Виту.

Виктория находилась в больнице до тех пор, пока ее не забрали органы опеки, но Татьяна продолжала заботиться о девочке: приносила чистые вещи, фрукты… Возвращать Вику домой она не хотела — боялась, что та нанесет вред сестре.

Нежданный визит: они отняли дочь, когда та спала

— Однажды, когда я находилась на работе, мне позвонили из опеки и сообщили, что сейчас они находятся в детском садике и изымают Виту. Это было 22 сентября, — говорит, едва сдерживая слезы, Татьяна. — Опека нагрянула в садик в тихий час, сотрудники сказали ребенку, что они сейчас вместе поедут кататься на машине.

Как я домчалась до садика — не помню, воздух в груди перехватило. Я успела до того, как они увезли Виту, перегородила дорогу их машине. Я говорю: «Куда вы забираете дочь? На каком основании?» Мне ответили, что есть распоряжение об освобождении меня от обязанностей опекуна Виты.

Я вижу сквозь черное стекло: девочка сидит в машине, маленькая такая, напуганная… И они уехали.

Вначале Виту определили в больницу. Татьяну к девочке не пускали. Тогда она решила ходить в больницу в качестве волонтера — но и это не помогло. Женщина увидела свою Виту после разлуки только один раз — помогла ей помыться, сходить в туалет, залезть на высокую больничную кровать. Потом Татьяну и вовсе перестали пускать к девчушке.

— Бедная моя доченька так плакала и очень боялась, что я оставлю ее. Она думала, что я пришла забирать ее из больницы. Сердце разрывалось, но поделать я ничего не могла, — вспоминает Татьяна.

Позже женщина узнала, что сестер опять отвезли в тот же детдом, откуда она их забирала изначально. Сейчас их анкеты снова на сайте для усыновителей.

— Я очень боюсь, что мою Виту кто-то заберет в семью, — говорит Татьяна. — Я наняла адвоката, который ведет это дело. Я хочу забрать мою доченьку, хочу ее удочерить. Мы обсуждали с Витой это, она сама мне предложила дать ей новое имя — чтобы все печали остались в прошлом.

По словам Татьяны, бывшая директор детского дома в Смоленской области, которая сейчас уволилась, так ей и сказала: мол, рано вам еще опекуном быть. Если вы от одной девочки отказались, то откажитесь и от другой. Забирайте обеих сестер или не получите никого!

Воспитательница Виты в детском садике говорит, что страшно удивилась, когда узнала, что девочку забирают из семьи:

— У нас есть другие опекунские дети — но таких ответственных мам, как Татьяна, я больше не видела. Вначале девочка ходила плохо, шатаясь, и хваталась за столы и стулья. Но мать делала ей массаж, и очень скоро Вита стала ходить сама по группе.

Татьяна выполняла все, что мы требовали от родителей, сразу собрала портфолио ребенка, с фотографиями и ее работами. От других кровных родителей не могу этого добиться месяцами… Она все продумывала до мелочей: маечки, трусики — всегда чистые, шила дополнительные кармашки.

Девочка знала стихи, счет, видно было, что в семье ей занимаются.

В тот день, когда девочку забрали органы опеки, воспитатель была в садике.

— Я увидела дежурную машину в окно. Дети были в кроватках, Вита спала. Коллега, которая находилась в группе, мне потом рассказала, что девочка ужасно плакала, говорила, мол, я маму дождусь.

Но нам сказали, опека занимается этим делом, вы должны действовать в соответствии с законом и не лезть никуда… В декабре уже забрали медицинскую карту девочки, в январе отчислили ребенка.

А Татьяна в это время еще только ждала суда. Но уже все было решено.

Сотрудники опеки: девочку изъяли законно

В органах опеки Щербинки нам пояснили, что Виту забрали у Татьяны законно:

— Нельзя разделять детей-сиблингов — родных братьев и сестер, которые росли в одной социальной среде, в одно и то же время были помещены в одну и ту же организацию для детей-сирот и из одной и той же организации были взяты под опеку.

По словам специалиста опеки, в обязанностях кандидатов-опекунов прописано, что они должны заранее ознакомиться с состоянием здоровья детей. И они подписывают определенный документ, что они ознакомились и согласны.

— Детей Татьяна Владимировна взяла, документы были ею подписаны, — пояснил специалист. — Она сама отдала ребенка в психиатрическую клинику, и там независимые врачи не поставили ей никакого диагноза. На самом деле я считаю, что женщина просто не смогла справиться с периодом адаптации в семье.

Она изначально хотела брать Вику — здоровенькую девочку, потом узнала, что у нее есть сестра, и попросила отдать ей обеих. Она поставила их у нас на учет — все было замечательно. Девочке Вите с ДЦП требовалось уделять много времени: массаж, лечение, процедуры. У второй девочки, у Вики, появлялась ревность.

Она пыталась переключить заботу Татьяны Владимировны на себя. Естественно, видя, что все внимание мама уделяет сестре, Вика начала ее обижать, перетягивая любовь матери на себя. Вот у Татьяны Владимировны и начались претензии к Вике. А вот мягкая, добрая Вита ей очень понравилась.

Мы предлагали женщине в помощь специалистов, которые бы ей помогли, психологов, психиатров, юристов. Она от всего отказалась.

Адвокат Алексей Нянькин, который ведет это дело, не согласен с ней:

— Органы опеки ссылаются на то, что сестер нельзя разделять. Но есть практика, что разделение детей допускается, когда это в их интересах. Из их родной семьи семеро детей жили в детских домах. Других сестер и братьев раздали в приемные семьи по одному.

По словам адвоката, на суде представитель опеки не признала, что девочка больна. Она сказала: возьмите любого ребенка, сейчас они все больные.

Но есть данные из карты Вики — в последний год перед тем, как Татьяна взяла ее под опеку, она лежала в психиатрической больнице. Однако Татьяну не проинформировали о заболевании.

На сайте для усыновителей, где сейчас разместили информацию о девочке, врач-педиатр в видеоролике говорит, что у нее есть задержка психомоторного развития и ей требуются специальные препараты.

МНЕНИЯ ЭКСПЕРТОВ

Врач-психиатр, психотерапевт Мария СКРЯБИНА пояснила, что головной мозг ребенка крайне гибок и задержку психического развития можно корректировать. Заболевание с диагнозом F 98.9, который поставлен Вике, является психогенным, реактивным, то есть возникшим в ответ на провокацию извне. Его может спровоцировать испуг, стресс, адаптации, психогенная травма.

Малышка переехала из детского дома в семью, для ребенка это сложно. Такое расстройство корректируется занятиями с психологом, а главное, лаской, заботой и любовью родителя. Конечно же, нужно собирать данные, исследовать поведение девочки и ее медицинские карты.

Можно сказать одно: расстройства такого рода могут быть у любого ребенка, даже из обычной семьи, и не сразу проявить себя.

Правозащитник Лев ПОНОМАРЕВ заметил, что уполномоченный по правам ребенка в Москве Евгений Бунимович в разговоре с ним пояснил, что на момент принятия решения о судьбе девочки не было официального медицинского заключения на Вику. И если оно будет предоставлено, то дело, возможно, решится в пользу Татьяны.

Марина БРУСЕНЦЕВА, эксперт Общероссийского общественного движения «За права человека», рассказала нам о своей позиции по этому делу:

— Нас не могли не удивить действия сотрудников опеки. В этой истории они исходят точно не из интересов детей, как то трактует закон, а точнее, пункт 3 ст. 124 Семейного кодекса РФ. А закон говорит нам, что детей из одной семьи можно отдавать на усыновление в разные семьи, если это в их интересах. Здесь как раз такой случай.

Младшая Вика нуждается в специальном лечении, иначе она может причинить вред и себе, и своей сестре-инвалиду. Виталии повезло — она нашла новую семью, маму и папу, готовых дать ей все это. К сожалению, двух девочек с такими серьезными проблемами Татьяне и ее мужу не вытянуть.

Так неужели Виталию надо лишить счастья расти в семье, где ее любят?

Источник: https://www.mk.ru/social/2018/03/27/uzhasy-priemnykh-roditeley-kak-bolnoy-rebenok-prevratil-zhizn-semi-v-ad.html

«Приемный ребенок разрушил мою семью». Три истории о детдомовцах-отказниках

Могут при разводе забрать приемного ребенка в детдом

В 2016 году в российских приемных семьях воспитывалось более 148 тысяч детей. По статистике, более 5000 воспитанников ежегодно возвращаются в детдома. Отказавшиеся от приемных детей женщины рассказали «Снобу» о проблемах с психикой, манипуляциях и равнодушии их воспитанников

Ирина, 42 года:

Мы с мужем воспитывали семилетнюю дочь, и нам хотелось второго ребенка. По медицинским показаниям муж больше не мог иметь детей, и я предложила взять приемного: я семь лет волонтерствовала в приюте и умела общаться с такими детьми. Муж пошел у меня на поводу, а вот мои родители были категорически против. Говорили, что семья не слишком обеспеченная, надо бы своего ребенка вырастить.

Я пошла вопреки желанию родителей. В августе 2007 года мы взяли из дома малютки годовалого Мишу. Первым шоком для меня стала попытка его укачать. Ничего не вышло, он укачивал себя сам: скрещивал ноги, клал два пальца в рот и качался из стороны в сторону.

Уже потом я поняла, что первый год жизни Миши в приюте стал потерянным: у ребенка не сформировалась привязанность. Детям в доме малютки постоянно меняют нянечек, чтобы не привыкали. Миша знал, что он приемный.

Я доносила ему это аккуратно, как сказку: говорила, что одни дети рождаются в животе, а другие — в сердце, вот ты родился в моем сердце.

Проблемы возникали по нарастающей. Миша — манипулятор, он очень ласковый, когда ему что-то нужно. Если ласка не действует, закатывает истерику. В детском саду Миша начал переодеваться в женское и публично мастурбировать. Говорил воспитателям, что мы его не кормим.

Когда ему было семь, он сказал моей старшей дочери, что лучше бы она не родилась. А когда мы в наказание запретили ему смотреть мультики, пообещал нас зарезать. Он наблюдался у невролога и психиатра, но лекарства на него не действовали.

В школе он срывал уроки, бил девочек, никого не слушал, выбирал себе плохие компании. Нас предупредили, что за девиантное поведение сына могут забрать из семьи и отправить в школу закрытого типа. Я переехала из маленького городка в областной центр в надежде найти там нормального психолога для работы с ребенком.

Все было тщетно, я не нашла специалистов, у которых был опыт работы с приемными детьми. Мужу все это надоело, и он подал на развод.

Я забрала детей и уехала в Москву на заработки. Миша продолжал делать гадости исподтишка. Мои чувства к нему были в постоянном раздрае: от ненависти до любви, от желания прибить до душераздирающей жалости. У меня обострились все хронические заболевания. Началась депрессия.

Я свято верила, что любовь сильнее генетики. Это была иллюзия

Однажды Миша украл кошелек у одноклассника. Инспектор по делам несовершеннолетних хотел поставить его на учет, но родители пострадавшего мальчика не настаивали. На следующий день я привела сына в магазин и сказала: бери все, чего тебе не хватает.

Он набрал корзину на 2000 рублей. Я оплатила, говорю: смотри, ведь у тебя все есть. А у него такие глаза пустые, смотрит сквозь меня, нет в них ни сочувствия, ни сожаления. Я думала, что мне будет легко с таким ребенком.

Сама оторвой была в детстве, считала, что смогу его понять и справлюсь.

Через неделю я дала Мише деньги на продленку, а он спустил их в автомате со сладостями. Мне позвонила учительница, которая решила, что он эти деньги украл. У меня случился нервный срыв.

Когда Миша вернулся домой, я в состоянии аффекта пару раз его шлепнула и толкнула так, что у него произошел подкапсульный разрыв селезенки. Вызвали скорую. Слава богу, операция не понадобилась. Я испугалась и поняла, что надо отказаться от ребенка.

Вдруг я бы снова сорвалась? Не хочу садиться в тюрьму, мне еще старшую дочь поднимать. Через несколько дней я пришла навестить Мишу в больнице и увидела его в инвалидном кресле (ему нельзя было ходить две недели). Вернулась домой и перерезала вены. Меня спасла соседка по комнате.

Я провела месяц в психиатрической клинике. У меня тяжелая клиническая депрессия, пью антидепрессанты. Мой психиатр запретил мне общаться с ребенком лично, потому что все лечение после этого идет насмарку.

Миша жил с нами девять лет, а последние полтора года — в детдоме, но юридически он еще является моим сыном. Он так и не понял, что это конец. Звонит иногда, просит привезти вкусняшек.

Ни разу не сказал, что соскучился и хочет домой. У него такое потребительское отношение ко мне, как будто в службу доставки звонит. У меня ведь нет разделения — свой или приемный. Для меня все родные.

Я как будто отрезала от себя кусок.

Недавно навела справки о биологических родителях Миши. Выяснилось, что по отцовской линии у него были шизофреники. Его отец очень талантливый: печник и часовщик, хотя нигде не учился. Миша на него похож. Интересно, кем он вырастет.

Он симпатичный мальчишка, очень обаятельный, хорошо танцует, и у него развито чувство цвета, хорошо подбирает одежду. Он мою дочь на выпускной одевал. Но это его поведение, наследственность все перечеркнула. Я свято верила, что любовь сильнее генетики. Это была иллюзия.

Один ребенок уничтожил всю мою семью. 

«Через год после отказа мальчик вернулся ко мне и попросил прощения»

Светлана, 53 года:

Я опытная приемная мать. Воспитала родную дочь и двух приемных детей — девочку, которую вернули в детдом приемные родители, и мальчика. Не справилась с третьим, которого взяла, когда дети окончили школу и уехали учиться в другой город.

Илье было шесть, когда я забрала его к себе. По документам он был абсолютно здоров, но скоро я начала замечать странности. Постелю ему постель — наутро нет наволочки. Спрашиваю, куда дел? Он не знает. На день рождения подарила ему огромную радиоуправляемую машину.

На следующий день от нее осталось одно колесо, а где все остальное — не знает. Я стала водить Илью по врачам. Невролог обнаружил у него абсансную эпилепсию, для которой характерны кратковременные отключения сознания без обычных эпилептических припадков.

Интеллект у Ильи был сохранен, но, разумеется, болезнь сказалась на психике. 

Со всем этим можно было справиться, но в 14 лет Илья начал что-то употреблять, что именно — я так и не выяснила. Он стал чудить сильнее прежнего. Все в доме было переломано и перебито: раковина, диваны, люстры.

Спросишь у Ильи, кто это сделал, ответ один: не знаю, это не я. Я просила его не употреблять наркотики. Говорила: окончи девятый класс, потом поедешь учиться в другой город, и мы с тобой на доброй ноте расстанемся.

А он: «Нет, я отсюда вообще никуда не уеду, я тебя доведу». 

Через год войны с приемным сыном у меня начались проблемы со здоровьем. Полтора месяца пролежала в больнице. Выписалась, поняла, что хочу жить

Через год этой войны у меня начались проблемы со здоровьем. Полтора месяца пролежала в больнице с нервным истощением и скачущим давлением. Выписалась, поняла, что хочу жить, и отказалась от Ильи. Его забрали в детдом в областной центр. 

Год спустя Илья приехал ко мне на новогодние праздники. Попросил прощения, сказал, что не понимал, что творит, и что сейчас ничего не употребляет. Потом уехал обратно. Уж не знаю, как там работает опека, но он вернулся жить к родной матери-алкоголичке.

Сейчас Илье 20. В сентябре он приехал ко мне на месяц. Я помогла ему снять квартиру, устроила на работу. У него уже своя семья, ребенок. Эпилепсия у него так и не прошла, чудит иногда по мелочи.

«Приемный сын говорил родному, что мы его не любим и сдадим в детдом»

Евгения, 41 год:

Когда сыну было десять лет, мы взяли под опеку восьмилетнего мальчика. Я всегда хотела много детей. Сама была единственным ребенком в семье, и мне очень не хватало братьев-сестер. Ни у кого в нашей семье нет привычки делить детей на своих и чужих. Решение принимали совместно и прекрасно понимали, что будет трудно. 

Мальчик, которого мы взяли в семью, был уже отказной: предыдущие опекуны вернули его через два года с формулировкой «не нашли общего языка». Мы сначала не поверили в этот вердикт.

Ребенок произвел на нас самое позитивное впечатление: обаятельный, скромный, застенчиво улыбался, смущался и тихо-тихо отвечал на вопросы. Уже потом по прошествии времени мы поняли, что это просто способ манипулировать людьми.

В глазах окружающих он всегда оставался чудо-ребенком, никто и поверить не мог, что в общении с ним есть реальные проблемы.

По документам у мальчика была только одна проблема — атопический дерматит. Но было видно, что он отстает в физическом развитии. Первые полгода мы ходили по больницам и узнавали все новые и новые диагнозы, причем болезни были хронические. Со всем этим можно жить, ребенок полностью дееспособен, но зачем было скрывать это от опекунов? Полгода мы потратили на диагностику, а не на лечение.

Свою жизнь в нашей семье мальчик начал с того, что рассказал о предыдущих опекунах кучу страшных историй, как нам сначала казалось, вполне правдивых. Когда он убедился, что мы ему верим, то как-то подзабыл, о чем рассказывал (ребенок все-таки), и вскоре выяснилось, что большую часть историй он просто выдумал.

Он постоянно наряжался в девочек, во всех играх брал женские роли, залезал к сыну под одеяло и пытался с ним обниматься, ходил по дому, спустив штаны, на замечания отвечал, что ему так удобно. Психологи говорили, что это нормально, но я так и не смогла согласиться с этим, все-таки у меня тоже парень растет.

Приемный мальчик умудрился довести мою маму — человека с железными нервами — до сердечного приступа

С учебой у мальчика была настоящая беда: шел второй класс, а он не умел читать, переписывать текст, не умел даже считать до десяти. При этом в аттестате были одни четверки и пятерки. Я по профессии преподаватель, занималась с ним.

Пусть и с трудом, но он многому научился, хотя нам пришлось оставить его на второй год. Он нисколько не комплексовал, и дети приняли его хорошо. В учебе нам удалось добиться положительных результатов, а вот в отношениях с ним — нет.

Чтобы вызвать к себе жалость и сострадание, мальчик рассказывал своим одноклассникам и учителям, как мы над ним издеваемся. Нам звонили из школы, чтобы понять, что происходит, ведь мы всегда были на хорошем счету. А мальчик просто хорошо чувствовал слабые места окружающих и, когда ему было нужно, по ним бил.

Моего сына доводил просто до истерик: говорил, что мы его не любим, что он с нами останется, а сына отдадут в детский дом. Делал это втихаря, и мы долго не могли понять, что происходит. В итоге сын втайне от нас зависал в компьютерных клубах, стал воровать деньги. Мы потратили полгода, чтобы вернуть его домой и привести в чувство.

Сейчас все хорошо.

Мальчик провел с нами почти десять месяцев, и под Новый год мы вместе с опекой приняли решение отдать его в реабилитационный центр. Подтолкнули к этому не только проблемы с родным сыном, но и то, что приемный мальчик умудрился довести мою маму — человека с железными нервами — до сердечного приступа.

Она проводила с детьми больше времени, поскольку я весь день была на работе. Ей приходилось терпеть постоянное вранье, нежелание принимать правила, которые есть в семье. Мама — очень терпеливый человек, я за всю свою жизнь не слышала, чтобы она на кого-то кричала, а вот приемному ребенку удалось вывести ее из себя.

Это было последней каплей.

С появлением приемного сына семья стала разваливаться на глазах. Я поняла, что не готова пожертвовать своим сыном, своей мамой ради призрачной надежды, что все будет хорошо.

К тому, что его отдали в реабилитационный центр, а потом написали отказ, мальчик отнесся абсолютно равнодушно. Может, просто привык, а может, у него атрофированы какие-то человеческие чувства.

Ему нашли новых опекунов, и он уехал в другой регион. Кто знает, может, там все наладится. Хотя я в это не очень верю.

Источник: https://snob.ru/entry/155608/

101Адвокат
Добавить комментарий