Обращение с жалобой на необоснованное и несоразмерное применении в отношении меня силы приставами

Запрет на совершение регистрационных действий на 320 единиц транспортных средств за долг в 9,52 рубля

Обращение с жалобой на необоснованное и несоразмерное применении в отношении меня силы приставами

Согласно ст. 64 ФЗ «Об исполнительном производстве» судебный пристав-исполнитель вправе совершать исполнительные действия, как предусмотренные вышеуказанной статьей, так и не предусмотренные. Одним из таких действий является наложение запрета на совершение регистрационных действий в качестве обеспечительной меры. (пп. 17 ч. 1 ст. 64, ч. 1 ст. 80 ФЗ «Об исполнительном производстве»)

Наложение запрета на совершение регистрационных действий отличается от ареста, прежде всего следующим:

– при данной мере могут не применяться правила очередности обращения взыскания на имущество должника;

– наложение запрета возможно до получения должником постановления о возбуждении исполнительного производства; (ч. 1 ст. 80 ФЗ «Об исполнительном производстве»)

Данные обеспечительные меры необходимы в целях обеспечения исполнения исполнительного документа и предотвращения выбытия имущества, на которое впоследствии может быть обращено взыскание, из владения должника в случаях, когда судебный пристав-исполнитель обладает достоверными сведениями о наличии у должника индивидуально-определенного имущества, но при этом обнаружить и/или произвести опись такого имущества по тем или иным причинам затруднительно. После обнаружения данного имущества, судебный пристав-исполнитель накладывает арест с целью последующей реализации и удовлетворение требований кредитора. (Постановление Пленума ВС РФ от 17.11.2015 № 50 «О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства»)

При этом судебный пристав-исполнитель обязан руководствоваться ч. 2 ст. 69 Закона, допускающей обращение взыскания на имущество в размере задолженности, то есть арест имущества должника по общему правилу должен быть соразмерен объему требований взыскателя.

На практике оказывается, что судебный пристав-исполнитель имеет безграничные права на осуществление подобных мер, мотивируя это «обеспечительной мерой, которая не нарушает прав должника». При изучении судебной практики встретилось мне показательное дело, фабула которого такова: 

В отношении Общества имелась задолженность по исполнительному производству в размере 9,52 руб.

, судебным приставом-исполнителем был наложен запрет на совершение регистрационных действий в отношении 320 транспортных средств общества. Общество обратилось в суд.

Решением суда первой инстанции требования удовлетворены, апелляционная инстанция отменила решение суда и отказала в удовлетворении требований. Кассационная инстанция поддержала доводы апелляции.

Определением ВС РФ от 25 декабря 2017 г. № 305-КГ17-17002 было отказано в передачи для рассмотрения дела, по существу. Судом было указано, что запрет на совершение регистрационных действий носит обеспечительный характер и направлен на сохранность имущества должника до исполнения им требований исполнительного документа. 

Получается, что судебный пристав-исполнитель имеет безграничные полномочия по наложению запрета на совершение регистрационных действий. В основном суды придерживаются, что запрет в качестве обеспечительной меры всегда соразмерен, если нет информации об ином имуществе должника.

Но, мы с Вами помним, что обеспечительная мера возможна ДО получения постановления о возбуждении исполнительного производства. Следовательно, должник, не имея информации о возбуждении исполнительного производства, не может предоставить сведения об ином имуществе.

Раз таких сведений нет, то пристав вправе наложить запрет, который будет всегда правомерен.

Во-вторых, для наложения запрета нет необходимости в соблюдении ч. 2 ст. 80 ФЗ «Об исполнительном производстве” (аресте невозможен в случае, если сумма требований менее 3000 рублей). Очень «приятная» новость для должников – при наличии задолженности в 1 копейку, может быть наложен запрет хоть на 10 транспортных средств, хоть на 1000.

Суды указывают, что запрет не нарушает прав должника, поскольку это “неполноценный” арест, который позволяет должнику владеть имущество. Забывая при этом, что само по себе наличие записи об аресте уже ограничивает право, предусмотренное ст. 209 ГК РФ, должника по распоряжению этим имущество.

Кроме того, у заявителя существует обязанность в доказывании нарушения, т.е. одного лишь нарушения закона для признания действий судебного пристава недостаточно. По позиции судов заявитель должен пустить все на «самотёк» и дождаться нарушение своих прав для удовлетворения требований.

То обстоятельство, что субъекты иногда самостоятельно предотвращают негативные последствия, предпринимая немалые усилия (например, договариваются с контрагентом, чтобы заключить ДС о переносе даты передачи ТС, соответственно, увеличивая срок для его регистрации) остаются без внимания и оценки.

Положение дел ухудшается, когда должником является крупная организация, в отношении которой всегда имеются исполнительные производства.

Добавляем «быстрые сроки» снятия ареста и получаем, бесконечный запрет на совершение регистрационных действий в отношении транспортных средств.

Прощаемся с принципом «соотносимости объема требований взыскателя с предпринятыми мерами обеспечения» и соблюдении прав должника в исполнительном производстве. 

И ничего с этими “правомерными действиями”, увы, сделать невозможно. 

Конечно, кто-то может сказать, что если не хочешь такой ситуации, то плати по решению суда, но в этой ситуации увеличивается риск «двойных» списаний, что очень актуально для крупных компаний. Да не в средневековье же живем – незачем наказывать раньше времени должника, а особенно, если он исполняет требования исполнительного документа в добровольном порядке.

Источник: https://zakon.ru/Blogs/zapret_na_sovershenie_registracionnyh_dejstvij_na_320_edinic_transportnyh_sredstv_za_dolg_v_952_rubl/74696

Практика применения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации часть 1

Обращение с жалобой на необоснованное и несоразмерное применении в отношении меня силы приставами

ЧАСТЬ 1

ПРАКТИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ,

РЕКОМЕНДАЦИИ СУДЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

НА ОСНОВЕ НОВЕЙШЕЙ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

1. МЕРЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРИНУЖДЕНИЯ

1.1. Избрание меры пресечения. Общие вопросы

Должен ли суд, избирая меру пресечения, учитывать мнение прокурора относительно судебной перспективы дела?

По общему правилу определение судебной перспективы дела — компетенция прокурора. Проблема, от решения которой уклоняется законодатель, — формирование позиции стороны обвинения при проведении конкретных процессуальных действий.

Если с ходатайством о заключении подозреваемого под стражу в суд идет дознаватель, то она автоматически совпадает с позицией выступающего в суде прокурора, несущего ответственность за судебную перспективу дела в целом. Если такое же ходатайство подается следователем, то его позиция с точкой зрения прокурора может и не совпадать.

Парадоксально, но факт: если прокурор отказался от обвинения в суде (даже на этапе подготовки дела к судебному заседанию), то такой отказ для суда обязателен.

Если прокурор не видит оснований для заключения обвиняемого под стражу, более того, из месяца в месяц, а то и из года в год последовательно утверждает, что последний подлежит освобождению из-под стражи, ибо само уголовное дело возбуждено в отношении него незаконно, законодатель снисходительно позволяет суду подобные рассуждения прокурора игнорировать.

Обязаны ли судьи, разрешая вопрос об избрании

меры пресечения, одновременно с этим разрешать

и противоречия, возникшие между органами

предварительного расследования и прокурорами?

Пример. По версии органов предварительного расследования, К. обвинялся в том, что мошенническим путем пытался приобрести право на чужое имущество стоимостью более 400 млн. руб., принадлежащее в том числе и федеральному государственному унитарному предприятию (ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 УК). К. был заключен под стражу.

18 июня 2013 г. органами предварительного следствия было возбуждено ходатайство о продлении срока содержания К. под стражей до 6 месяцев. В судебном заседании прокурор просил в удовлетворении ходатайства о продлении срока содержания под стражей отказать, мотивируя это тем, что К.

уже не может повлиять на результаты расследования. Постановлением от 26 июня 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми продлил срок содержания обвиняемого К. под стражей до 6 месяцев 7 дней. Прокурор в апелляционном представлении просил меру пресечения в отношении К.

изменить на подписку о невыезде, мотивируя это тем, что: 1) действиями обвиняемого ущерб не нанесен; 2) доказательств того, что К. препятствует следствию, нет. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 3 июля 2013 г. в удовлетворении представления отказано.

При этом суд констатировал тот факт, что преступление К.

совершено вне сферы предпринимательской деятельности, упомянув при этом, что «суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица в инкриминируемом ему преступлении и о юридической оценке его действий» (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 03.07.2013 N 22-5245. Архив Пермского краевого суда, 2013).

22 августа 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, несмотря на то что прокурор поддержал ходатайство стороны защиты об освобождении К., вновь продлил срок содержания последнего под стражей (Постановление от 22 августа 2013 г. Архив Дзержинского районного суда г. Перми, 2013). 26 августа 2013 г.

помощник прокурора Дзержинского района г. Перми в очередной раз внес в суд апелляционной инстанции представление, в котором привел подробный анализ материалов уголовного дела в отношении К. и сделал вывод о том, что действиями обвиняемого вред не только не причинен, но и не мог быть причинен.

Более того, отсутствие данных о размере ущерба свидетельствует об отсутствии в действиях К. состава преступления (представление помощника прокурора Дзержинского района г. Перми от 26.08.2013 N 2814/2012. Архив прокуратуры Дзержинского района, 2013). Апелляционным постановлением от 30 августа 2013 г.

Пермский краевой суд изменил меру пресечения К. на домашний арест. При этом суд апелляционной инстанции, нисколько не усомнившись в правильности квалификации содеянного обвиняемым, не входя в обсуждение вопроса об ущербе, отвергнув возможность применения к нему положений ч. 1.1 ст.

108 УПК, выявил нарушения уголовно-процессуального закона, указав, что суд первой инстанции надлежащим образом не оценил данных о личности К.

Поместив обвиняемого под домашний арест, суд второй инстанции уклонился от обсуждения вопросов, связанных с питанием и медицинским обслуживанием К. (Апелляционное постановление Пермского краевого суда от 30.08.2013 N 22-6946. Архив Пермского краевого суда, 2013). Для решения данных проблем К. был вынужден обращаться к следователю за разрешением:

— покидать квартиру для покупки продуктов;

— участвовать в судебных заседаниях по обжалованию решений и действий (бездействия) следователя;

— вызывать скорую помощь и аварийные службы;

— посещать стоматолога, сдавать и получать анализы.

26 сентября 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, отказав следователю в удовлетворении ходатайства о продлении К. срока домашнего ареста, изменил в отношении него меру пресечения на залог.

Приведенный пример показателен во многих отношениях.

Во-первых, суд избрал в отношении К. меру пресечения — заключение под стражу, несмотря на возражения прокурора. Причина — в излишнем доверии суда органам предварительного расследования.

Во-вторых, удивляет тот факт, что государство в уголовном процессе одно, а представляют его два участника процесса, которым законодатель позволяет иметь различные точки зрения по всем вопросам. Так, по делу К. прокурор последовательно просит обвиняемого освободить, ибо нет ни ущерба, ни препятствий для расследования.

В-третьих, прислушайся суд сразу к доводам прокурора и защиты, проблемы меры пресечения, вылившейся в многочисленные, как показало время, совершенно никому не нужные, дорого обходящиеся государству тяжбы, удалось бы избежать.

В-четвертых, помещая лицо под домашний арест, суд должен четко представлять, где обвиняемый будет жить, чем питаться, кто его будет лечить, где и с кем он может совершать прогулки.

Возложив на мать, сестру, мужа сестры обязанность по снабжению К. продуктами, следователь забыл, что права возлагать на кого-либо из них какие-либо обязательства у него нет.

Не является разумным запрет на телефонные переговоры с матерью, сестрой и мужем сестры, ибо им разрешено круглосуточное посещение обвиняемого.

Итог: следователь ограничил право обвиняемого заказать по телефону покупку лекарств.

Не основан на законе и ответ следователя о том, что выдача разрешения на прогулку — исключительная прерогатива суда. Судебный контроль за правами и свободами обвиняемого — явление разовое. Следователь данный вид контроля осуществляет непрерывно.

Сказанное означает, что решение всех частных вопросов — его компетенция. Поскольку у обвиняемого, которого содержат под стражей, есть право на прогулку, то нет оснований и на изъятие этого же права у обвиняемого, помещенного под домашний арест.

Имеют ли место случаи, когда люди содержатся под стражей,

а, по мнению прокуратуры, уголовного дела нет?

Пример 1. Постановлением Московского городского суда от 6 февраля 2013 г. уголовное дело в отношении Д., Г., Н. и др. в порядке ст.

237 УПК было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом (Архив Московского городского суда, 2013).

Основание — отсутствие необходимых реквизитов в постановлении о привлечении лиц в качестве обвиняемых: не указаны точное время, место и способ их действий.

Источник: https://pravo163.ru/praktika-primeneniya-ugolovno-processualnogo-kodeksa-rossijskoj-federacii-chast-1/

101Адвокат
Добавить комментарий